Последней приятной мыслью было воспоминание о форме черепа Ралли. На нем была занятная, покатая выпуклость прямо за ухом, нарост на кости, который был незаметен, если она носила длинные волосы. Выпуклость симметрично выдавалась с двух сторон, так что в ней не было ничего опасного или злокачественного. Просто это ее особенность.
Джеймс искал Ралли все оставшиеся дни «дебоша». Вечерами, когда их с Патриком квартира наполнялась гостями, Джеймс осматривал все прически в комнате, надеясь обнаружить взъерошенную, медового цвета голову Ралли. Он болтал с Генри Шейкером, познакомился с Дугласом Керчеком, даже терпел хищные приставания Фриды. Во время совместного похода на «Неудачу», ревю в театре «Лукас», Джеймс хохотал и хлопал вместе с закадычными друзьями Патрика. Каждый вечер Джеймс докладывал лифту о своих неудачных попытках найти Ралли.
— Должно быть, она уехала, Отис, — размышлял Джеймс, — она отправилась в какую-нибудь командировку по Европе, на празднике миллениума.
В чем Джеймс не признавался Отису и даже себе, было его глубокое подозрение и опасение, что Патрик запретил ей появляться на «дебоше», просто из-за того что она общалась с Джеймсом. Джеймс знал, у Патрика в рабстве много женщин, но его расстраивало, что Патрик имел над ними такую власть и мог приказать одной не видеть Джеймса, а другой броситься ему на шею. Что же такое Патрик предложил этим женщинам? И что он берет взамен? Джеймс представил Фриду привязанной к кровати, так же как и Ралли. Он представил Лизу Мак-Маннус, и Еву, и Криспин, и Сару Вольф, и Ханну Глорибрук — всех, кого он видел выходящими из комнаты Патрика в течение года. Вначале Джеймсу все казалось просто и легко, но сейчас, во время «дебоша», он изменил свое мнение. Джеймс заметил, как проникновенно разговаривал Патрик с Криспин, как он держал за руку Еву на «Неудаче». Стало ясно, что Патрик придерживается хитрой, рыцарской манеры поведения, которую успешно применяет, желая удержать при себе каждую знакомую женщину.
Джеймс не хотел знать обо всех женщинах Патрика. Ему нужна была только Ралли, впервые его взрослое сердце так стремилось к женщине. Ему нужно было ее видеть, говорить с ней, понять, почему его желудок всегда сводит в ее присутствии. Одна мысль пугала Джеймса — дьявольская возможность того, что Патрик узнал обо всем и будет подсылать к нему случайных партнерш, типа Фриды, только чтобы он не сделал чего-нибудь прекрасного, благородного с Ралли.
— Он ревнует, Отис? — спрашивал Джеймс.
Темнота молчала.
— Он должен ревновать, — прошептал Джеймс.
Что-то изменилось в Джеймсе. Он раскачивался в лифте и контролировал дыхание. Он предпочел бы быть пронзенным шпилем Крайслер-билдинг, чем знать, что Ралли вернулась в кровать Патрика и снова лежит там, привязанная и обнаженная.
«Господи, — вопрошал Джеймс. — Я влюблен?»
Новый год решил все вопросы. Джеймс направлялся с черным билетом в кармане в ночной клуб «Минотавр», расположенный в районе консервного завода. Он никогда не был в подобных местах, но Ралли говорила, что часто посещает «Минотавр», поэтому он решился. Он не был готов к сумраку клуба, лабиринту его уютных комнат и залу со стальными стойками и голубыми огнями за рядом бутылок. В одной комнате стояла «железная дева»[8], а обстановка другой воссоздавала американскую кухню пятидесятых: плита, холодильник, стол и стулья — но все это было прибито к потолку. В Форуме, главном зале «Минотавра», напоминавшем пещеру, Фрида Вилер и ее группа «Большие грязнули» скакали по сцене, издавая душераздирающие вопли. Кеттл, Файф и Ханна Глорибрук бесновались на танцполе. На них были черные балахоны, глаза подведены черным, и в языки воткнуты серебряные гвоздики.
Руководил всем Полпачки, известный диджей и вышибала «Минотавра», который однажды закрыл на час пьяного разбушевавшегося администратора нью-йоркского метро в комнате с «железной девой». Полпачки был недоволен тем, что предпочтение отдали рок-группе, и злился на владельца клуба, что он позволил Патрику провести вечеринку в пятницу, в канун Нового года. Обычно пятница была в «Минотавре» вечером рэгги, когда клуб заполнялся поклонниками Полпачки. Единственное, что успокаивало диджея, было созерцание Лизы Мак-Маннус в дерзкой мини-юбке.
Джеймс блуждал из комнаты в комнату. Клуб находился под землей и занимал целый квартал, поэтому Джеймс ни разу не забрел в одну и ту же комнату. В одном углу он столкнулся с Тони Ди Пречетто, который стоял на коленях и предлагал незнакомой Джеймсу женщине руку и сердце. Недалеко от них Марси Коннер прислонилась к «железной деве», поглаживая ее обнаженные плечи. В другой комнате Джереми Якс и владелец театра «Лукас» Майкл Хью держали бокалы, в которых искрился желтый ликер.
— В новом тысячелетии, — произнес Джереми, — я положу в постель проститутку-девственницу.
— Я, — смеялся Майкл, — обману китайскую мафию.
— Я стану компаньоном Менса.
Майкл выпалил:
— Я уничтожу все мятные леденцы!
Еще в одном закутке сидели мужчина с помятым лицом и женщина с волосами до талии. Они держались за руки, и, увидев Джеймса, мужчина пригласил его составить им компанию.
Джеймс бродил по «Минотавру», заблудившись, но не теряя надежды. Во многих комнатах были только стены, и тогда слышался шум, доносящийся со стороны Форума, центра лабиринта. Итак, Джеймс бесцельно бродил, вслушиваясь в разговоры, рассматривая незнакомок на высоких каблуках, пока не добрался до комнаты, в которой не было никого, кроме мужчины, сидящего на полу и играющего на гитаре. Это была комната с кухней на потолке.
«Придумай что-нибудь, поскольку, — пел гитарист, — жить без тебя я не могу».
Джеймс вгляделся в сумрак. Он узнал голос.
— Ты Джон, — произнес он, — ты Благопристойный Джон.
Певец закончил песню. Джеймс видел только зубы и подбородок. Он никогда не заговаривал с этим человеком, но тут он осмелел.
— Как называется эта песня? — спросил Джеймс.
— «Не могу больше ждать», — ответили зубы.
— Я ее уже слышал. Я слышал твои песни в поездах.
— Знаю, — мужчина сидел неподвижно. — Я тебя знаю.
Джеймс посмотрел на потолок, на застывшие стулья наверху.
— Как ты сюда попал? Патрик тебя пригласил?
— Это не то, что ты хотел бы спросить, — отрезали зубы.
У Джеймса перехватило дыхание.
— Ты хочешь узнать, что делать, — пояснил Благопристойный Джон.
Джеймс огляделся, уверился, что они одни.
— С чем?
Благопристойный Джон улыбнулся.
Джеймс подошел поближе. Раньше он не осмеливался заглянуть гитаристу в лицо, но сегодня правила не действовали, он чувствовал себя крестьянином, пришедшим к пифии.
— Это она? — прошептал Джеймс. — Это о ней и обо мне ты… поешь песни?
В отдалении слышались переборы гитаристок из «Больших грязнуль». Затем взрыв и тишина. Джеймс обернулся к двери. Звуки доносились со стороны Форума. Слышались крики и топот ног.
— Что случилось? — громко спросил Джеймс.
— Сходи посмотри, — посоветовал Благопристойный Джон.
Джеймс похлопал себя по карманам. Он направился к двери, остановился и оглянулся. Благопристойный Джон приложил палец к губам, указывая в сторону Форума.
— Иди посмотри, — повторил он.
К тому времени как Джеймс добрался до Форума, скинхеды наводнили танцпол. Их было более сотни: дети с кольцами в носу, девушки с выщипанными бровями, парни возраста Джеймса с татуировками и бритыми черепами и ботинками на толстой подошве. Полпачки стоял рядом со сценой, радостно улыбаясь. Дверь пожарного выхода была распахнута, и оттуда продолжали прибывать любители рэгги. Кеттл, Файф и Ханна кричали и приветствовали новоприбывших, а вот Ева Баумгартен нахмурилась. У нее была клаустрофобия. Фрида и «Большие грязнули» в нерешительности стояли на сцене, инструменты они отложили в сторону. Патрик Ригг перегнулся через барную стойку, ругаясь с владельцем «Минотавра». Патрик указывал на нежданных панков. Владелец только пожимал плечами и всплескивал руками. Патрик пнул стойку и разбил стекло вдребезги. Тем временем Полпачки заперся в кабинке диджея и закрутил пластинку. На танцполе образовалась куча мала. Сара Вольф, которая умела танцевать только танго, быстро ретировалась. Джеймс стоял на краю толчеи, наблюдая за рукопашной схваткой. Было одиннадцать тридцать.
8
Старинное орудие пыток.