— И-и Христос прибудет с вами везде, — заикался Томас, пытаясь сосредоточиться на проповеди, — он облегчит любые ваши страдания…
Томас опять остановился, пытаясь дышать ртом. Запах был стойкий, горький, насыщенный, не похожий на запах мусора, навоза или немытого тела, — запах вымоченного в кислоте дерева, из которого сделали факел и запалили, и теперь он отравлял воздух. Томас взглянул на прихожан. Эстер сидела на первой скамье и улыбалась. Эстер, пришло Томасу в голову, затыкает нос при запахе тунца или сгоревшего хлеба. Казалось, она ничего не чувствует, и, взглянув в лица людей, Томас убедился, что они тоже спокойны и умиротворенны.
Томас был потрясен. Он с трудом закончил проповедь, и незнакомец исчез. Когда двери церкви закрылись, Томас глубоко вдохнул и закашлялся.
Со своей скамьи Эстер заворчала и, нахмурившись, посмотрела на священника. Она ощутила его беспокойство.
Томас пару раз глубоко вдохнул. Горькое зловоние исчезло. Осталось только благоухание свечей.
— Я в порядке, — священник вытер лоб, прокашлялся. — Все хорошо.
Это повторялось ежедневно. Человек в черном и его ужасный запах появлялись перед службой и исчезали после проповеди. Мужчина стоял в тени, и Томас через некоторое время понял, что прихожане не обращают на незнакомца внимания. Несмотря на зловоние, верующие на скамьях ни разу не повернулись, чтобы определить его источник. После нескольких посещений странного прихожанина Томас как бы невзначай, поинтересовался у Эстер и тетушек, не ощущают ли они чего-нибудь странного в воздухе.
— Ну, вы понимаете, — расспрашивал он, — что-нибудь горящего? Будто сломался кондиционер?
Женщины отрицательно покачали головой, но Мейбл Мерчант очень внимательно посмотрела на племянника. У нее был острый нюх на интриги и тайные заговоры. Каждый год на Пасху Томас находил среди пожертвований чистую золотую монету. Объяснения не требовалось: он знал, что это тетушка Мейбл принесла часть своего сокровища. И теперь он понял, что Мейбл учуяла нечто таинственное, но когда он собрался рассказать, тетушка тихо кивнула и отошла. Томасу хотелось довериться Мейбл, но он был сильно напуган. Как человек может распространять такой противный, сильный запах, который чувствует только священник? Почему он появляется только перед службой и на проповеди Томаса, а затем снова исчезает?
Все это Томас обдумывал, сидя на кухне и глядя на перечницу с солонкой. Он начал подозревать, что демон поселился в церкви. «А может, это ангел, — надеялся Томас. — Может, это Гавриил или Михаил, и пахнут они мерзко только для смертных?» Кем бы ни был прихожанин в черном, Томас не сомневался в одном — это был необыкновенный человек. Он знал с помощью посланного ему дара сочувствия, ставшего почти материальным, что посетитель в беде и обладает огромной энергией. Хотя мужчина в черном стоял в тени, а Томас произносил проповедь, священник чувствовал, как силы покидают его, высасываемые незнакомцем. Томас надеялся, что его слова помогут прихожанам, освежат их чувства и наполнят сердца чуткостью и добротой. Теперь для отца Мерчанта столкновение с человеком в черном походило на схватку со смертью. Казалось, мужчина слушал Томаса с какой-то жадностью, склонив голову, жаждая истины. Томас начал всерьез беспокоиться о судьбе произнесенных слов, они испарялись и впитывались легкими незнакомца, который уносил их из церкви Святого Бенедикта. Каждый вечер, когда мужчина уходил, Томас в изнеможении опускался на алтарь. Его глаза закрывались, пот стекал по лбу. Пальцы дрожали на потире.
— Ты не болен? — волновалась Маргарет Мерчант.
— Тебя тошнит? — спрашивала Мери Джуд.
Эстер издавала нечленораздельные звуки, цепляясь за руку Томаса.
Маргарет коснулась щеки племянника.
— Что с тобой происходит?
Томас хранил молчание. Чувствовал он себя отвратительно. Теперь он стал готовить проповеди, ни на миг не забывая о мужчине в черном. Его речи стали суровыми, громогласными, апокалиптичными, голос незнакомца слышался в них, будто десятилетия осторожности и внимания были только подготовкой к решающей битве.
— Это не поклонение Господу, — проповедовал Томас, — все равны перед ним. — Священник всматривался в одинокую, неясную фигуру. — Если Бог наполнил вашу жизнь радостью или показал свою темную сторону, это не имеет отношения к вашим поступкам. Святой Павел велит нам молиться, чтобы не стать орудием злодеяний. Но если мы сроднимся со злом, поймем его, то это не помешает нам осудить его. Жить с ним.
Когда Томас говорил в такой манере, его прихожане начинали нервно ерзать на скамьях. Эстер накручивала розовую ленту на палец, а несколько постоянных прихожан перестали посещать проповеди. Похоже, никому не нравилось слушать о зле, но Томас ничего не мог с собой поделать. Запах мужчины в черном был непреодолимым и чудовищным, хотя на нем был дорогой костюм и с личной гигиеной явно не было проблем. «Это запах зла», — думал Томас. Когда он стоял перед алтарем и обращался к фигуре за свечами, его коленки дрожали под облачением. Томас понимал, что запах шел от циничной, терзаемой души незнакомца. Под дорогим пальто и привлекательной внешностью скрывался монстр, жестокий, ненавидящий и завистливый, с извращенными сексуальными пристрастиями. Возможно, мужчина и не подозревал о собственном зловонии, но оно было. Томас мог поспорить, что он носил пистолет.
— Мы беспокоимся о тебе, — говорили тройняшки Мерчант. Они пригласили Томаса на воскресную баранину и партию в «перемычку», но ел он без аппетита, а играл плохо.
— Ты похудел, Томас, — заметила Маргарет.
— Да, — проворчала Мери Джуд, — и твои проповеди становятся истеричными.
Мейбл подняла руку. Сестры умолкли.
— Томас, — начала Мейбл, — в чем дело?
Томас смотрел в окно на октябрьскую луну.
— Есть кое-кто, кому нужна моя помощь.
— Кто? — хором спросили сестры.
Томас покачал головой.
— Я должен справится сам. Я единственный, кто может… заговорить с ним.
Мери Джуд стукнула по столу.
— Кто он, черт побери?
Томас встретился взглядом с тетушкой Мейбл.
— Он, — прошептал Томас.
Схватка состоялась несколько месяцев спустя, зимним субботним вечером. Томас находился в уединенной комнатке в дальнем конце церкви, слушая исповеди. В исповедальне он сидел на табуретке, через решетку внимая признаниям в грехах коленопреклоненных прихожан. Было начало января нового тысячелетия, и бесплотные голоса через решетку обдумывали, в чем следует покаяться и какое наказание на них наложат. Томас обычно слушал исповедь с закрытыми глазами. Он наслаждался запахом дуба и темнотой, но был смущен интимностью исповедальни. Томасу часто казалось, что человек за перегородкой абсолютно обнажен, как в примерочной какого-нибудь дорогого магазина или в одиночной камере тюрьмы. Томас слышал каждый вздох, каждый всхлип так отчетливо, что начинал чувствовать себя неудобно, будто подглядывал. Его сильнейший дар, его зрение было отнято, поэтому Томас ориентировался в темноте оставшимися несовершенными чувствами. Итак, даже несмотря на чудесный вечер, Томас был не в духе. Внезапно безумный страх пронзил Томаса, когда он услышал скрип открывающейся в исповедальню двери. Ужас сковал священника, кожа покрылась мурашками — через решетку ощущался знакомый, отравляющий запах.
— Вы знаете, кто это? — спросил низкий голос.
Томас содрогнулся, перекрестился и прижал к носу платок.
— Да.
— Откуда вы знаете?
Томас был в смятении. Ему казалось, что между ним и фигурой в черном был заключен негласный договор. Пакт о том, что, чего бы ни хотело существо от Томаса, оно ограничится посещением проповедей.
— Просто знаю, — произнес Томас.
Незнакомец злобно фыркнул.
— Вы, наверно, гадаете, почему я пришел к вам только сейчас? Спустя столько дней?
У Томаса стало тяжело на сердце. Он ясно ощутил, что скамьи за исповедальней пусты. Было девять часов, и время исповеди вышло. Но даже речи не могло быть о том, чтобы выпроводить страшное создание. Томас задержал дыхание, открыл глаза в темноту, отделявшую его от незнакомца.