— Хмм.
Чьяпас знал кинопристрастия Дугласа.
— Ой, — Дуглас вздрогнул, и Чьяпас опустил бритву. Дуглас повернул голову. Бритва срезала волосы до кожи.
— Ч-черт. — Чьяпас нахмурился. — Извини, Уно.
Дуглас прикрыл порез.
— Чьяпас, сегодня очень важный день.
Глаза мальчишки засверкали.
— Ты пойдешь на свидание?
Дуглас вспыхнул.
— Нет, уже не пойду.
Чьяпас исследовал голову Дугласа. Теперь на его голове был знак вопроса без точки.
— Не волнуйся, Уно. Это клево. Ей понравится.
— Это не она, — возразил Дуглас.
В семь Дуглас прибыл в Примптон. На нем был спортивный пиджак из верблюжьей шерсти, в руках он держал шоколадный торт из кафе «Моцарт». Вначале он думал принести бутылку вина, но потом решил, что это неприемлемо, так как Николь его ученица.
В холле его встретил высокий чернокожий швейцар с овальным шрамом на лбу. В кресле в углу холла сидел молодой человек в черном шелковом костюме, его лицо выражало крайнюю недоброжелательность.
— Дуглас Керчек? — окликнул его швейцар. — Сюда.
Дуглас последовал за ним в старый лифт фирмы «Отис», управляемый вручную. Уголком глаза Дуглас следил за сидящим молодым человеком, лацкан его пиджака был отвернут. Если Дуглас не ошибся, в кармане пиджака лежал пистолет.
— Верхний этаж. Пентхауз. — Швейцар пропустил Дугласа в лифт, нажал кнопку и вышел. — Удачи.
Двери лифта закрылись, и Дуглас в одиночестве начал подниматься. Он огляделся. Лифт был старинный, со стенами из красного дерева, которые пахли чем-то неуловимым, то ли средневековой монастырской библиотекой, то ли мастерской плотника. Когда он вышел из лифта, дверь пентхауза уже была открыта. Николь стояла опершись о дверной косяк.
— Добрый вечер, мистер Керчек.
Дуглас еле сдержал возглас восхищения. На Николь было самое изысканное черное шелковое платье, какое он когда-либо видел. Оно так выгодно подчеркивало формы ее тела, что казалось, будто его сшили прямо на Николь. Платье было таким же черным, как и ее волосы, и в какое-то мгновение Дуглас подумал, что при производстве шелка использовались толченые черные алмазы и чернила. На ее запястье был браслет с нефритовыми дельфинами.
— Привет, Николь, — проговорил Дуглас, — ты… потрясающе выглядишь.
— У вас знак вопроса на голове, — заметила Николь.
Дуглас дважды чихнул. Николь пожелала ему здоровья. Мужчина и женщина появились в дверях.
— Мои родители, — представила Николь, не глядя на них.
— Самсон, — доложил мужчина.
— Полетт, — улыбнулась женщина.
— Дуглас Керчек, — произнес в свою очередь Дуглас.
Самсон Боннер напоминал огромный контрабас. Его рост составлял больше шести футов; довольно большой живот совсем не портил его мускулистую фигуру. У него был громкий голос, переходящий в крик, и черные глаза. Боннер был известным адвокатом маститых консервативных политиков.
Его жена Полетт была худой и стройной, как флейта.
— Учитель, учитель, — щебетала она, — заходите, заходите.
Они вошли в квартиру. Самсон Боннер закрыл дверь. Полетт унесла коробку с тортом в другую комнату.
— Коктейли, — прогудел Самсон.
Дуглас осмотрелся. Пентхауз Боннеров напоминал штаб-квартиры скользких типов вроде Лекса Лютера, которые показывают в кино. В огромной гостиной был высокий потолок и мраморный пол. У стены стоял шкаф с книгами в кожаных переплетах, которые вполне могли быть из той самой монастырской библиотеки, запах которой он чувствовал в лифте. Еще в комнате находились два зеленых дивана, зажженный камин, стеклянный стол, накрытый к ужину, дубовая дверь, распахнутая в рабочий кабинет, и три огромных окна. Из них был виден как на ладони весь Манхэттен. Дуглас предположил, что из окон мансарды можно увидеть гаргулий, и оказался прав.
Полетт Боннер вернулась, в руках у нее был поднос с бокалами и шейкер для коктейлей.
— Сайдкар[3], пожалуйста.
Полетт поставила поднос на край стола напротив дивана.
— Мы семья, пьющая бренди, Дуглас, — провозгласил Самсон, — мы понимаем в нем толк.
— Хо-хо, — отозвался Дуглас. Он надеялся, что это прозвучит бодро и весело, но ошибся.
Раздали напитки. Женщины сели на один диван, мужчины на другой. Костюм Самсона Боннера был цвета слоновой кости. У его жены были черные, как у дочери, волосы и серое платье. Огонь в камине потрескивал, Дуглас потягивал свой напиток, по вкусу напоминавший лайм. В его родном городе Аллентон, штат Пенсильвания, он пробовал коктейли с лаймом.
— Я так горжусь Николь, — произнес Дуглас, — хм-м, вы, должно быть, тоже?
— Конечно, конечно, — быстро проговорила Полетт.
— Ну, черт возьми, — Самсон Боннер ударил кулаком Дугласа в плечо. — Если в Принстоне полно болтливых белых мальчишек, это не значит, что он хуже других учебных заведений. Разве я не прав?
— Нет, — ответил Дуглас, у которого заныло плечо.
— Что с того, что они выбирают и раскручивают, — объявил Самсон, — что с того, что они преемники старой школы? Что с того?
— Мы рады, что вы пришли, — вставила Полетт.
Дуглас переводил взгляд с одного родителя на другого. Кроме книжного шкафа, в комнате ничто не говорило об их начитанности.
— Как вам сайдкар, мистер Керчек? — поинтересовалась Николь.
— Это бренди и «Куантро», — объяснила Полетт.
— И лайм! — прокричал Самсон.
Дуглас улыбнулся и кивнул.
— Все, — сказал Самсон, — давайте послушаем мужчину. — Он погладил Дугласа по спине.
Наступило молчание. Дуглас глупо улыбался, пока до него не дошло.
— Вы это обо мне?
— Конечно, — проревел Самсон, — естественно, о тебе.
Семья Боннер застыла в ожидании.
— Ну… — Дуглас почесал свою пострадавшую накануне голову. — Что вы хотите услышать?
— Черт побери, откуда нам знать? — гаркнул Самсон.
— Вы хотите узнать обо мне? Я из Пенсильвании, и все в таком духе? — Дуглас посмотрел на Николь.
— Не, — решил Самсон, — научи нас чему-нибудь.
— Да, — глаза Полетт сверкнули.
— Научи нас чему-нибудь, — повторил Самсон, — или не получишь гночи.
Дуглас засмеялся. Остальные молчали.
Николь прокашлялась.
— Отец не шутит, мистер Керчек.
Дуглас перестал смеяться.
— Как это?
— Он полагает, — объяснила Николь, — что вы должны научить его и мою маму чему-нибудь, иначе вечер не продолжится.
Дуглас воззрился на студентку. Он понял, что она абсолютно серьезна, и быстро отвел глаза. Волосы Николь были забраны назад, и Дуглас опасался, что если будет слишком долго смотреть на контур ее висков, то ее отец, бывший моряк, заметит это.
— Хмм, чему бы вы хотели научиться?
— Черт возьми, тебе решать. — Самсон опять ударил Дугласа.
— Расскажите им о происхождении какого-нибудь слова, — предложила Николь, — только побыстрее. Я есть хочу.
Дуглас отодвинулся на другой конец дивана, подальше от кулака Самсона. Он перебирал в уме хорошо известные ему вещи. Книги.
— Я думаю, — начал он, — думаю, что расскажу свою гипотезу, почему Шекспир назвал своего героя Лиром.
Полетт была взволнована, будто Дуглас подвергался опасности.
— «Лир» по-немецки означает «пустой». А «Король Лир» — пьеса о жизни. Главный герой в конце сходит с ума, живет на природе, в лачуге, как Иов. Он опустошен, один наедине с правдой, — Дуглас поднял брови, — пустой человек.
— Браво, — выкрикнул Самсон. Он собрался хлопнуть Дугласа по плечу, но тот поспешно встал и налил себе еще коктейль.
— Пустой, пустой. — Полетт была очарована.
Николь прищурила глаза.
— Вы никогда нам этого не говорили.
— Что? — переспросил Дуглас.
— Мы читали «Короля Лира» в ноябре. Вы никогда не рассказывали о Германии. О названии.
Дуглас пожал плечами. Он поставил шейкер на стол.
— Ну, это только мое предположение. Прямых доказательств нет.
— Неважно, — произнес Самсон, указывая на Дугласа, — так оно и есть. Я понимаю, когда мне говорят, правда это или ложь.
3
Род коктейля.