— У каждого свои таланты. Но я не об этом. Что ты скажешь, если я подумаю о выходе из группы?
В школах Радуги все стремились в группы, а тут… Девушка говорила серьёзно, но мотивов её он понять не мог.
— Тебе плохо с нами? Идеологические разногласия? Не уверена в себе? Я не вижу причин, тебя же в школу не силком привезли.
— Не угадал. Причина необычна, назвать её я не могу. И школу я не покидаю, продолжу обучение по индивидуальной программе. Никто в группе, я выясняла осторожно, против моего ухода не будет. Разве что ты.
— Если ты твёрдо решила, и если все уже согласны, то что для тебя значит моё мнение? — удивился юноша.
Мариэтта, заметно нервничая, объяснила, что сама она ещё не окончательно решила. Да и решение зависело не только от неё. А ребят она спрашивала осторожно, в предположительно-шутливой форме, никто и не подумал, что она всерьёз.
— Аникутину я не спрашивала, — призналась девушка, — но в школе порядки известные: без лидеров группы нельзя принять такого решения. Вот я спрашиваю тебя. А ты сам уже Олю спроси. Она не поймёт, если я не стану объяснять причин своего решения, может обидеться.
— Железная запрограммированная конструкция может обидеться? Однако…, — покачал головой юноша, обиженный за подругу.
— Харламов, бабы иногда относятся друг к другу ревниво, даже если они не делят одного мужика. Есть у них такая особенность, поверь на слово.
Мариэтта, как ни удивительно, в этот момент потеряла всю самоуверенность.
— Ты обдумай этот вопрос. И с Олей поговори, когда она в добром расположении духа будет. Ладно?
Юноша кивнул, выбросил на время этот вопрос из головы, и направился в башню. Но открыть мир ему снова не удалось.
Гволн
Ермолай открыл глаза, посмотрел на сидящих вокруг ребят и отрицательно помотал головой.
— На сегодня — всё.
Братья спокойно поднялись и пошли в сторону школы. Только что вытоптанная в снегу тропинка позволяла идти только гуськом. Галка отправилась за ними, по дороге повернувшись и послав ему виноватый взгляд. Мариэтта, как ни в чём ни бывало, поинтересовалась, нужна ли она. И услышав, что её услуги не нужны, тоже удалилась. За ней, недовольно хмуря брови, выкарабкался из сугроба Сашка, а затем и Игорь с Ингой.
— А вы чего сидите? — мрачно поинтересовался юноша у оставшихся.
— А мы все здесь универсалы, — напомнил Кутков. — Любой из нас потенциально способен стать оператором миров. Ольга, конечно, уже стала, а мы — ещё нет. По известным нам законам, одни таланты у универсалов развиваются хорошо, другие — с трудом. Если у человека развит талант усилителя, то вряд ли он способен стать оператором миров, равно как и наоборот. У тебя, Ермолай, талант усилителя никто не развивал. Но вдруг он сам собой совершенствуется? Ты же чувствуешь ответственность за группу? Может, есть смысл проверить?
— Я проверяла, — лаконично отозвалась Ольга. — Есть у него такой талант, в потенциале почти как у Инги. Но это ему вряд ли помешает.
Кутков сразу заинтересовался, как это дочь шамана могла выполнить такую проверку. И почему она не считает обоснованные и проверенные опытом закономерности применимыми к Харламову.
— У нас общий мусун. Ты можешь мне верить или не верить, но это другая связь, не та, которую изучают здесь. Оттого мы с ним чувствуем друг друга, как самого себя. Только не всегда можно чувства словами выразить, поэтому я не могу объяснить тебе, Леонид, отчего я уверена в том или ином утверждении.
Лёшка засмеялся и припомнил, кстати, анекдот про древнего колдуна и юную ведьму. Там колдун тоже заявлял, что не все свои знания способен передать словами…
— А серьёзно? — спросила его дочь шамана, прекрасно суть анекдота уловившая, но ничуть не обидевшаяся.
— У меня развивают талант слышащего и талант прикрытия — а они тоже считаются противоположными. На всякое правило есть исключения.
Харламов предположил, что противоречие, возможно, кроется не в самом человеке, а в используемых методах обучения. Если одни занятия требуют, например, концентрированного внимания, а другие — безудержного полёта фантазии, то не удивительно, что успехи в них могут сильно различаться.
— Мы можем теоретизировать до бесконечности. Давай всё же ограничимся теми догадками, которые можно проверить, — настаивал Леонид. — Ты отрабатывал идею, что должен открыть мир в одиночестве. Не прошло, хотя побочные результаты впечатляют. Я бы тебе за них мигом красную повязку дал. Потом ты решил, что группа способна тебе помочь. Мы три недели по несколько раз на дню решали самые разные задачи. Знаешь, кроме Инги и Мари все отметили существенный прогресс в своих способностях…
Кутков глянул на дочь шамана и сразу оговорился, что Ольгу он не спрашивал и пусть она за себя сама скажет. Та молча согласно кивнула в ответ.
— Ну, Мари вообще молчит, как партизанка, у неё своя жизнь, — продолжил Лёня, — за неё тоже не поручусь. В общем, для группы результат есть. Для тебя, Ермолай, его нет. Я вот и думаю — может, тебе не группа нужна для поддержки, а школа в целом? За группу ты отвечаешь, и тебя эта ответственность психологически ограничивает. А за школу отвечает Лысый, преподаватели, инструкторы и ещё куча народу. Твоей ответственности здесь нет…
— Те же тестикулы, вид сбоку, — ехидно заметил Лёшка.
Его родители работали в медицине, отчего и юмор у него порой бывал с определённым уклоном. Впрочем, он согласился, что идея выглядит довольно логичной. Ольга пожала плечами.
— А ты чего молчишь? — взъелся на неё Лёнька. — Мусун у вас общий, повязка на тебе желтая, ты готовый оператор миров. От тебя в первую очередь помощи ждут.
— Кстати, Ермолай, нам с тобой надо пожениться, — неожиданно сказала подруга. — Нельзя нам дальше вместе жить без росписи. Вот летние каникулы начнутся, поедем в Ручейный и зарегистрируем наш брак. А ребята свидетелями будут. Как, Лёня, Лёша, приедете к нам на свадьбу?
— Согласие жениха отныне уже не требуется? — удивился Константинов.
— Харламов, ты согласен взять меня в жёны?
— Согласен, — пробормотал ошарашено юноша.
Лёня, такое впечатление, был будто парализован. Лёшка отпустил хохму по поводу неожиданных последствий упоминания тестикул вслух, но тут же поинтересовался, можно ли о предстоящей свадьбе рассказывать окружающим.
— Это Ермолая надо спросить, — скромно потупила взор новоиспечённая невеста.
— Пока не стоит, — решил юноша. — Если кто спросит прямо, скажете, а сами лучше помалкивайте. Ближе к лету мы всем объявим.
— Жаль, — вздохнул Константинов, — что объявите, я ещё ни разу на тайной свадьбе не был. Хотя, чем она от обычной отличается? Только количеством гостей. Тайна, она в таком деле выгоднее.
Ермолай хотел было приотстать, поговорить с Ольгой, но будущая жена держалась ближе к ребятам. Держалась намеренно, чтобы с ним не объясняться. Юноша понимал, что её неожиданное предложение является ответом на идею Куткова, но никак не мог сообразить, какая тут связь. А связь, он чувствовал точно, была самая прямая. Вот и Леонид разом замолчал и уже на своём предложении не настаивал.
Март выдался изумительным: снег под кронами деревьев лежал совсем ещё зимний, а голые склоны сопок уже являли взору разноцветие камней. Кутков как-то сразу отдалился, на лыжах они вместе больше не ходили. Аникутина осуществила высказанную Лёней идею. Теперь в определённое время, два раза в сутки, ряд учеников и преподавателей школы помогали Харламову поддерживать информационное поле, дабы он мог открыть свой мир. Кутков и Константинов в это же время пытались сделать это самостоятельно. Лёшка — просто для того, чтобы составить конкуренцию, а Кутков старался изо всех сил.
Он самостоятельно решил, что попробует стать оператором миров. Все, с кем он консультировался, только пожимали плечами. Вообще-то, как к тому времени понял Ермолай, шансы у Лёни были даже выше. Операторами миров обычно становились люди, которых существующий мир чем-то кардинально не устраивал. И себя юноша к ним никак не мог отнести. А вот Ольга с детства воспринимала мир расщепа неполным, ей свой приват-мир был жизненно необходим. Да и Леонид своё детство, семью и поселок считал ошибкой природы, карой судьбы. Ему создание своего мира, в котором всё подчинялось его глубинным желаниям, казалось прорывом из царства несправедливости.