Фактическая многопартийность, сложившаяся в последние годы в стране, начала обретать организационные формы. Частичное признание руководством КПСС права других партий на существование стимулировало процесс оформления партийных структур. Складывался новый политический спектр: появились социалисты, анархисты, социал-демократы, конституционные демократы, христианские демократы. В республиках Закавказья и Прибалтики возродились национальные партии. На этом фоне решение чрезвычайной конференции Союза объединенных кооперативов о курсе на создание Партии свободного труда выглядело вполне логично.
В стране, где все есть политика, у альтернативной экономики нет другого пути, кроме как защищать свои интересы политическими же средствами. С этой точки зрения будущая партия имела весьма прочные основания и неплохие перспективы. Ибо на общем для страны фоне слабо кристаллизованных социальных интересов такая партия опиралась бы на одну из немногих социальных групп с четко выраженными интересами, на группу, которой есть что терять и что защищать. Представительство интересов альтернативной экономики в органах выборной власти, участие в законодательном процессе, организация диалога и поиски компромисса с оппонентами, смягчение социально-политических конфликтов – вот те функции, которые так или иначе приходилось бы выполнять партии независимых производителей. С другой стороны, будущая партия, в отличие от большинства других, опирающихся лишь на идеологию, могло бы опираться на достаточно солидный материальный фундамент – в том случае, конечно, если она будет воспринята производителями как действительный выразитель их интересов.
Реальная политика невозможна без денег. Однако, хотя слухи об участии мафиозных капиталов в политической борьбе ходили уже давно, в стране, похоже, никто не владел самой тонкой технологией политического рынка – как заставить деньги работать в политике. Для партии предпринимателей, которая вряд ли могла рассчитывать на завоевание большинства, вопрос об использовании денег являлся ключевым, но в высшей степени деликатным. Общественное мнение было настроено по отношению к предпринимательской активности отчасти настороженно, отчасти негативно. Статистика свидетельствовала о растущем числе преступлений против собственности не только кооператоров, но и арендаторов.
Летом 1989 года во время забастовочной волны часть стачкомов на местах выступила инициатором закрытия торгово-закупочных кооперативов (например, в Караганде). В этой ситуации для партии предпринимателей жизненно важным было правильно выбрать союзников, четко расставить акценты в своей социальной программе. Только союз с массовыми и цивилизованными движениями трудящихся – рабочим движением, нарождающимися социал-демократическими и социалистическими партиями, региональными экологическими и национальными движениями в общем демократическом русле сможет обеспечить Партии свободного труда надежное и адекватное место в политическом спектре. Социальный эгоизм российских предпринимателей в начале века немало способствовал радикализации народных движений. Это послужило одной из причин взрыва, снесшего на десятилетия с исторической арены и самих предпринимателей, и возможность нормального развития страны. Избежать подобного развития событий – стало одной из главных задач новой политической партии.
Влияние кооператоров в обществе усиливалось с каждым днем. Так, уже в марте избирательная кампания в Дмитровском территориальном избирательном округе Москвы, где в числе восьми кандидатов в народные депутаты РСФСР баллотировался вице-президент Союза объединенных кооператоров СССР Артем Тарасов, показала, что в кризисных условиях значительно возрос авторитет носителей нового экономического мышления. В первом туре Тарасов опередил заместителя Мосгорисполкома Валерия Жарова, а во втором туре получил 57% голосов и выиграл у рабочего Николая Рыжкова. Такая победа – и над аппаратчиком, и над рабочим, свидетельствовала о том, что сейчас именно представители альтернативной экономики способны выдвинуть реальные программы вывода страны из кризиса. Таким образом, СОК был представлен и в Верховном Совете СССР – своим президентом В. А. Тихоновым, и в Верховном Совете РСФСР – А. М. Тарасовым. Вот как аргументировал свое появление в новом парламенте России Артем Тарасов:
– Я баллотировался в народные депутаты РСФСР для того, чтобы попытаться отстоять в России то, чего пока не удалось сделать в Советском Союзе в целом: не просто добиться принятия законов о собственности, о земле и других, а получать конкретные правительственные решения, которыми эти законы вводятся в жизнь, дают реальную возможность воспользоваться свободой в экономике. Нам нужны конкретные, четкие постановления, например, о том, что всем предприятиям и трудовым коллективам разрешается выйти из подчинения министерств и ведомств, если они не имеют специального ранга «предприятия государственного значения», о том, что в сельском хозяйстве распускаются колхозы – как убыточные, так и неубыточные. Колхозы могут существовать на добровольных началах частных владельцев земли. Мы привыкли работать по постановлениям, инструкциям, а не по законам, которых никто не читает. Доля законов среди всех законодательных актов составляет всего двадцать процентов. Остальные восемьдесят – постановления. Российский парламент должен принять постановления, развивающие, а часто и усиливающие действия законов. Если нам это удастся сделать, мы действительно откроем свободный рынок.(2)
Необходимо отметить, что в то время в нашей стране было выдвинуто немало самых разных концепций, касающихся дальнейшего развития экономики. Но тогдашнее руководство Советского Союза не смогло из всего этого разнообразия выбрать модель экономической политики и положить его в основу практического курса. Последующие политические события, которые привели к смене экономического строя в стране, сделали споры и дискуссии о рыночном социализме вообще беспредметным.
Одним из основных результатов обсуждения кардинальной экономической реформы на Президентском Совете является решение не форсировать переход к рыночной экономике до начала 1991 года.
Это подтвердил и Президент Горбачёв, заявив в одном из своих выступлений, что для того, чтобы «проработать все вопросы радикализации экономической реформы», нужно 6–8 месяцев.
Таким образом, формально продолжается реализация правительственной программы, принятой в декабре прошлого года.
Следует сказать, что остался открытым вопрос, возможен ли вообще переход к рынку административным решением, которое можно отменить или перенести, в условиях, когда в стране бурно развивается коммерческая активность. По мнению экспертов, в СССР сложилась ситуация, при которой рынок ещё не сформировался, а экономика вышла из-под планового контроля. В этой ситуации перенос сроков осуществления радикальных мер по рыночной реформе мог создать дополнительные сложности для её проведения, а также привести к ещё большему ухудшению экономической ситуации в стране.(3)
В первом квартале 1990 года по сравнению с тем же периодом 1989 года Госкомстат СССР впервые за много лет зафиксировал не просто снижение темпов роста производства, а сокращение их абсолютных размеров. В частности, национальный доход сократился на 2%, общий объём производства промышленной продукции на 1,2%, при этом по 164 основным её видам план выполнен только по 56.
Итоги 1989 года и 1 квартал 1990 года показали самое большое за последние годы расхождение плановых показателей и реальных объёмов производства. В условиях даже неполной хозяйственной самостоятельности предприятий и Госплан, и Минфин начинают утрачивать возможность реально управлять ими, поэтому сейчас ни одна организация не может предложить и реализовать механизм, гарантирующий исполнение плана.
Предложенный правительством в качестве одной из антиинфляционных мер налог на прирост оплаты труда практически распространился едва ли на одну пятую предприятий, для которых он предназначался. Продажа 5% казначейских обязательств связала лишь 0,5% доходов населения.