Весь следующий и два других дня я потерял на то, чтобы написать черновик сценария. Я работал как проклятый, но в конце третьих суток обнаружил, что не написал ничего ценного. Главной причиной моей неудачи было то, что впервые в жизни я знал, что должен написать хорошо. Охваченный паникой, я не мог трезво и ясно думать над тем, что пишу и, нервничая все больше и больше, исписал страницы словами, не имеющими никакого смысла. В конце концов я отодвинул от себя пишущую машинку, налил в стакан виски с содовой и стал как неприкаянный кружить по комнате. Часы показывали семь десять. Без всяких раздумий я подошел к телефону и позвонил Еве. С моей души словно свалился груз, когда я услышал родной голос. Я понял, что последние два дня изнывал от желания позвонить Еве. Она была мне необходима как воздух. Я был убежден: Ева скрасит одиночество и поможет обрести веру в себя.
— Привет, — сказал я. — Как себя чувствуешь?
— Хорошо, Клив. А ты?
— Прекрасно. Послушай, Ева, давай пообедаем вместе. Можно сейчас заехать за тобой?
— Нет… нельзя.
Такого ответа я просто не ожидал. Мое настроение сразу испарилось.
— Не говори так. Мы же договорились в прошлый раз.
— Конкретно о каком-то дне недели разговора не было.
— Но я хочу видеть тебя сегодня, — настаивал я, слушая, как кровь больно стучит в висках.
— А я не могу сегодня, Клив. Я занята.
«Неужели эта бессердечная женщина не может хотя бы сказать, что сожалеет, что мы не сможем увидеться?» — подумал я, охваченный злобой на Еву.
— Я должен это понимать так, что тебя уже пригласили обедать?
— Да… если тебе уж так надо все знать.
— Хорошо, хорошо. И все же я настаиваю на встрече. Ты не могла бы отказаться от сделанного тебе кем-то предложения ради меня?
— Нет.
Я уже готов был бросить трубку, но меня остановил страх остаться наедине с самим собой, со своими безрадостными мыслями. Я сделал последнюю попытку уговорить эту несносную женщину.
— А не сможем ли мы встретиться после этого обеда? — В ожидании ответа я думал о том, что совершу что-либо ужасное, если прозвучит и на этот раз: нет.
— Пожалуй, сможем, — неуверенно отозвалась Ева. — Ты действительно хочешь видеть меня?
Опять она мерит меня общим аршином со своими клиентами. Неужели она воображает, что я стал бы унижаться перед ней, если бы у меня не было потребности во встрече.
— Да, очень! — ответил я. — Когда тебе удобнее?
— В девять тридцать.
— Может быть, ты позвонишь мне, когда будешь свободна и вернешься домой. Я тут же приеду.
— Хорошо.
Я дал ей свой телефон.
— Значит, в девять тридцать я жду твоего звонка.
— Хорошо, — согласилась Ева и повесила трубку.
Этот разговор оставил неприятный осадок, потому что я как холуй просил проститутку о такой малости — о свидании. Утешил лишь результат, хоть добыт был неприятным мне способом. Но когда невыносимо болит зуб, ничего больше не остается, как удалить его. У меня тоже не было другого выбора, как пойти на этот унизительный разговор: я просто не мог провести эту ночь в одиночестве.
Я все еще был занят мыслями о Еве, когда в комнату вошел Рассел. Он увидел разбросанные по столу бумаги, но нужного впечатления они на моего слугу не произвели.
— Послушай, Рассел, — раздраженно сказал я, — не будь надутым, как епископ. Да, дела у нас неважные. Фактически все летит кувырком.
Брови слуги поползли вверх.
— Очень жаль, сэр, — сказал он. — Произошло что-то очень неприятное?
Внезапно у меня появилось желание поделиться с ним наболевшим.
— Присаживайся, Рассел, — предложил я, махнув рукой в сторону кресла. — Я хочу поговорить с тобой.
— Я лучше постою, мистер Клив, — ответил слуга, не скрывая удивления по поводу услышанного предложения.
— Сядь же, ради бога! — крикнул я и, когда он сел, глядя на меня с испугом и тревогой, добавил: — Извини, Рассел, мои нервы на пределе. И если ты весь вечер намерен держать себя подобным образом, то нет смысла затевать этот разговор.
— Вы правы, мистер Клив, — согласился слуга и поудобнее устроился в кресле напротив меня. — Может быть, я могу чем-нибудь помочь вам?
Я покачал головой.
— Помочь мне никто не сможет, но я должен поговорить с кем-нибудь, — сказал я и, протянув руку, взял сигарету. — Мы уже порядочное время живем вместе, не так ли? Таким образом, твое будущее тесно связано с моим. Если дела мои станут плохи, тебе от этого не станет легче. Готов ли ты делить со мной не только мои успехи, но и неприятности?
Рассел, пристально глядя на меня, молчал.
— Шансы мои значительно упали, — продолжил я. — Кэрол меня бросила. Мисс Венсингер отказалась вести мои дела, сценарий не продвигается ни на шаг, и я в долгах. Я попал в чертовски трудное положение. Ты мог себе такое представить?
Я видел, что озадачил слугу своим признанием.
Рассел, собираясь ответить, почесал затылок, зачем-то провел ладонью по лысине.
— Я не понимаю, что на вас нашло, мистер Клив, — сказал он. — Было время, когда вы работали с утра до ночи. Потом вы забросили работу. Меня это очень тревожило. Не сердитесь, но с тех пор, как вы послали меня с книгой к этой мисс Марлоу, у вас начались одни неприятности.
— Все вы стараетесь свалить всю вину на нее, — возразил я, вскочив с кресла и принимаясь расхаживать по комнате. — И все вы ошибаетесь. Я даже представить себе не могу, что бы я делал без мисс Марлоу.
— Мне трудно этому поверить, сэр, — сказал слуга, не мигая уставясь на меня. — Надеюсь, она не влюблена в вас?
Меня рассмешило предположение, пришедшее в голову слуге.
— Не бойся, Рассел, я не намерен жениться на ней, если тебя это беспокоит. К тому же, должен откровенно сознаться: она совершенно безразлична ко мне. Ты не поверил бы мне, если бы я рассказал тебе, как эта женщина обращается со мной. — Я загасил сигарету и тут же закурил новую. — Ты ведь не знаешь, что я чувствую себя очень одиноким. Наверное, это удивляет тебя, но это именно так. Я ужасно одинок, и не найдется ни одного человека, с которым я мог бы поговорить по душам. Мои голливудские знакомые не годятся для этого. С ними откровенно не поговоришь. Мы все боимся сказать друг другу лишнее слово. Доверься — и тебя поднимут на смех. Если ты не занимаешься саморекламой и не кричишь о своих достижениях и доходах, там тобой никто не интересуется.
Рассел сидел, сложа руки на толстых коленях, слушал внимательно. Мои последние слова его особенно поразили.
— Мне это непонятно, мистер Клив, — недоуменно произнес слуга. — Ведь у вас же есть друзья. Например, мистер Теннет. Почему вы никогда не пригласите его в дом пообедать с вами?
— Питера? Не будь идиотом. У него есть все на свете. Зачем ему скучать в моем обществе? — Я сел. — И Кэрол не до меня. Она — талант. Кроме того, она выходит замуж за Голда. Неплохо, не правда ли? Она станет женой старого негодяя Голда только потому, что он гребет деньги лопатой.
— Но ведь вы же сами виноваты в этом, сэр, не так ли? — вежливо уточнил Рассел. — Мне кажется, вы могли бы быть очень счастливы с мисс Кэрол, если бы не ваша новая знакомая.
— Хватит говорить о мисс Марлоу, — раздраженно перебил я. — Понимаешь, я не могу бросить ее. — Помолчав немного, я продолжал: — Дело в том, Рассел, что я влип, как кур во щи. Я начал с того, что забавлялся с ней, а теперь — проклятье! — дело обернулось гораздо серьезнее. Она у меня в крови.
Лицо Рассела стало мрачным.
— Но, сэр…
— Брось увещевать меня! — взорвался я. — Я в отчаянном положении. Я ничего не могу поделать с собой. Мне нужна эта женщина, и я не могу расстаться с ней.
Слуга немного подумал и заговорил:
— В этом нет ничего странного, сэр. Вы не первый и не последний, кто попал в лапы такой женщины, как эта мисс Марлоу. Это и раньше происходило и будет случаться, пока земля вертится.
Я уставился на Рассела.
— Что ты имеешь в виду? Что ты-то обо всем этом знаешь?