Лет восемь назад на Камчатке я участвовал в переселении сурков в местечко, где они когда-то водились. Зверьков, благополучно переживших зиму в неволе, на вертолете в ящиках отвезли в нужное место. Выпускали их на огороженную сетью площадку, чтобы сразу не разбежались — мы могли бы их снять и как следует разглядеть.
Сурки не метались, не суетились, ощутив некоторую свободу, они, стоя столбиком, осваивались, посвистывали, а когда сеть убрали, мгновенно попрятались меж камнями, а некоторые немедленно начали зарываться в землю.
![Полное собрание сочинений. Том 22. Прогулки по опушке _25.jpg](https://litlife.club/books/266463/read/images/_25.jpg)
Сурков на земле четырнадцать видов.
Сурчиная колония всегда заметна — горки земли рядом с норами и протоптанные тропинки, по которым грызуны ходят кормиться и кубарем катятся в норы, если видят опасность.
Подойти незаметным к суркам невозможно. Прекрасные слух и зрение помогают им заметить любое движенье. И кто бы ни заметил — свистит. Все сразу же настораживаются, и, если опасность нарастает, — немедленно в норы!
При играх, однако, опасность можно и проморгать, поэтому в каждой колонии есть часовой. С возвышения он наблюдает за всем, что вокруг происходит, и почти всегда первым видит опасность. Свистит он по-разному. Самый тревожный и сильный свист означает: «Орел!!!» И тут — ни размышлений, ни промедлений, все катятся в норы. Кто не успел, попадает в когтистые лапы — нежным сурчиным мясом орлы кормят птенцов и падают на колонию сверху, как метеоры. Эту неизбежную дань сурки платили орлам всегда и будут платить до окончанья веков. И волку иногда удается прищучить жирного землекопа. Зверь с ночи прячется где-нибудь рядом с колонией и ждет, когда какой-нибудь поглотитель травы утречком зазевается.
Большое искушенье отведать сурчатины испытывают молодые, неопытные медведи. Этим изловить сурка трудно, но есть силы — раскопать нору. «Перелопатив» несколько кубометров земли и не достигнув цели, медведь «нерентабельной» охотой на сурков уже не соблазняется.
Человек — главный враг обладателей теплых шуб, жира и вкусного мяса. Там, куда добираются люди, сурки исчезают. Переселенье зверьков из других мест и охрана помогают суркам выживать, но как только запрет на охоту снимают — сурки опять исчезают, ибо ничего нет проще, затаившись с ночи, разрядить ружье не в крупную, но близкую цель.
Исстари охотились на сурков и с ловушками. Причем дли охотника Юго-Восточной Сибири это был «подножный корм». Сняв с сурка шкуру и вынув внутренности, охотник клал в утробу ему раскаленные на костре камни и помещал тушку в сумку за седлом. Через пару часов он садился за сытный обед.
В сообществах сурки живут семьями. В норе рождаются два — четыре беспомощных детеныша. Месяц малыши кормятся молоком, а потом робко, под материнским надзором, выползают на травку. Знания опасностей жизни у них врожденные — начинают свистеть, как только видят что-нибудь необычное.
Через год в семье появляется еще один приплод. Подрастающих малышей старшие братья и сестры помогают родителям нянчить.
Две зимы и два лета каждый приплод живет со «стариками», затем родителей покидает.
Корм у всей братии — главным образом травы. Сурки хорошо различают их вкус и питательность — поедают в первую очередь самые аппетитные верхушки растений и всем другим травам предпочитают бобовые. Едят два раза в день — утром и на ночь, но, что называется, до отвала — примерно полкилограмма еды на брата.
Пьют сурки мало, довольствуясь соком растений и росой по утрам. Но если есть возможность добраться к воде, то пьют охотно, громко чавкая и подымая голову кверху, как это делают куры и гуси.
В целом жизнь колонии спокойна, размеренна, упорядочена. Характер каждого из сурков покладистый. В неволе их трудно вырастить, но выжившие привязываются к своему покровителю, отличают его от других, трутся боком о его ноги (то же самое они делают и в природе, ласкаясь к матери). В Средние века подростки в Европе с ручными сурками потешали людей на ярмарках, побуждая сурков стоять столбиком, приседать, неуклюже лазать по наклоненной ноге. Песенка «И мой сурок со мной…» — из тех времен.)
Сурок наряден. Мягкий подшерсток хранит тепло, а длинные остья меха у некоторых видов имеют своеобразную окраску — каждый волосок по длине окрашен ступенчато в черный, рыжий, опять черный и бежевый цвета. Мех сурка переливается всеми тонами красок в зависимости от того, как он стоит и освещен солнцем.
О самом главном — о сне травоедов. Длительность спячки — эволюционное приспособление пережить зимнюю бескормицу и холода. Зимою спят немало животных. Но, например, у медведей и барсуков это всего лишь сон. В теплую зиму медведь спит вполглаза и при опасности покидает берлогу. А вот ежи, сурки и так называемые земляные белки впадают в оцепененье, когда жизнь в их теле лишь теплится.
Летние норы сурков многочисленны (чтобы успеть в какую-нибудь заскочить), но неглубокие. Нора же зимняя глубока. В нее осенью усиленно носят постель — с охапку подсушенной и промятой в лапах травы. Забираясь в нору в конце сентября — октябре, сурчиная семья заделывает вход травой и землей и размещается в обширной спальне, тесно прижавшись друг к другу, чтобы сберечь тепло. В нору сурки уходят с большими запасами жира. Но во время спячки расходуется он экономно — жизненные процессы в их организме снижены до предела.
Температура тела с 36 градусов падает до 8 — 10 и бывает лишь на два градуса выше, чем в спальне. Дыханье с 16 вдохов сокращается до двух-трех в минуту, частота сердечных пульсации с 220 до 30 (в семь раз!).
Последние исследования показывают: раз в три недели сурки в норе просыпаются на двенадцать — двадцать часов. Видимо, это необходимо для стабилизации жизненных процессов в организме. В это время расход энергетических ресурсов большой. И все-таки наружу в апреле проснувшиеся сурки появляются отнюдь не тощими. Запасы их жира (до 90 процентов) расходуются в первые три недели житья, пока не подросла зимняя трава. И все пережившие зиму возвращаются на круг полноценной жизни под солнцем — едят, играют, следят за опасностями. Если житейские беды сурка минуют, живет он долго — до двадцати лет.
Фото из архива В. Пескова. 4 января 2003 г.
Сонька-болтунья
(Окно в природу)
![Полное собрание сочинений. Том 22. Прогулки по опушке _26.jpg](https://litlife.club/books/266463/read/images/_26.jpg)
Ее увидишь под пологом леса.
«Сонька-болтунья» — так называл эту птицу мой друг, охотник-волчатник Василий Александрович Анохин. Речь идет о сойке, птице, всем хорошо известной. «Ее сначала слышишь, а потом уже видишь», — говорил все тот же волчатник. Сама же сойка сначала что-нибудь видит и тут же издает свой жесткий и хриповатый, роднящий ее с сорокою крик: «То-хар!» От этого крика тревоги «ушки на макушке» сразу у всего леса.
Нетрудно сойку увидеть. В полете она неуклюжа и неуверенна. Широкие крылья-лопаты машут почем зря, «видно птицу по полету» (опять слова Василия Александровича), и она всегда спешит укрыться в кронах деревьев. Осторожна, но иногда ее можно увидеть с близкого расстояния. Зимой сидит шаром, побрав голову в перья и прикрыв перьями ноги. Летом, воровато озираясь, что-нибудь ищет, разглядывает — улетит сразу, как только заметит, что за ней наблюдают.
Очень красива. Буровато-красное оперение тела. Хвост и перья — черное с белым. И на крыльях еще, как опознавательный знак, сине-черная рябь. Глаза большие. И клюв, с черными пятнами «усов» по сторонам, большой, подтверждающий родство сойки с воронами и сороками. Но в целом птица невелика — с галку. В особых случаях сойка топорщит на голове перья. Этот хохолок — тоже отличительный ее знак.
Сойка — птица очень распространенная. Я видел ее во Франции, в Швеции, обычна она в подмосковных лесах, на Урале, на Дальнем Востоке. Во Вьетнаме на согнутом стебле бамбука вижу знакомую птицу. Сойка! В прошлом году в горах у Агафьи Лыковой на реке Еринат гляжу, кто-то спешно глотает рыбьи потроха на камнях у воды. Сойка! Рыбу только что чистили. Но сойка, видимо, знала: после этого процесса кое-что вкусное у воды остается.