— Так и ты не без заморочек.
Парень рассмеялся, покачал головой.
— Я, Фрэйа, не в своем уме и таковым родился. Скажу тебе вот что: троги никогда не предадут и не убьют ради веры, той самой, что вызывает поклонение. Аргонцы верят в Безликого Бога, который превыше всех и вся. Амбрийцы — в Бога Света. Я прав? — уточнил он у братьев, и те согласно кивнули. — Мы верим в бога Огня. Но мы никогда не поклонялись ему, справедливо считая, что поклонение как таковое бессмысленно. Это все равно что… — он задумался, — поклоняться собственному вдохновению. Вдохновение не требует отдачи. Что может быть его чище? Поклонятся богам — значит возвеличивать их, но к чему возвеличивать тех, кто даровал нам мир? Нуждаются ли они в подобном? Нет, нет! Они и так наполнены, а иначе они бы не были богами. Зачем богу твои дары? Бог не вкусит твою пищу, он сам эта пища. Он дал нам мир, дыхание ветра и свободу выбора — для чего? Чтобы потом требовать поклонения себе? Ха! Чушь! — и он отмахнулся от Агана, который хотел что-то сказать.
Мы подъехали, наконец, к воротам и достаточно быстро миновали их. Ойло умел трепать языком, и от него старались поскорее избавиться. Я же задумалась над тем, что он сказал о вере своего народа, и прониклась к трогам еще большим уважением.
На следующий день, хорошенько выспавшись, мы отправились на торг. Ойло имел там свое место — поближе к морю где, как он выражался, «меньше воняло». Братья отправились бродить по Костису, а я решила помочь трогу. Вся моя помощь ограничилась тем, что я красиво разложила товар, а потом набежало столько покупателей, что мне пришлось тихонько выскользнуть наружу. Ойло помахал мне рукой — мол, иди, поглазей! — и я пошла. Сначала я хотела прикрыть волосы платком, но потом решила, что мне нечего стыдиться — и не прикрыла. Голубое бархатное платье, которое я не снимала и на корабле, изрядно потрепалось, но всё ещё выглядело неплохо.
Рынок мне не понравился. Он не имел ничего общего с ярмаркой в Синем городе. Все, как и на материке амбрийцев, толкались, норовили наступить на ногу, и если бы не моя изворотливость, я бы вернулась к Ойло без ног и без денег. Кстати говоря, денег он мне дал еще до приезда в Костис. Сунул в руку и сказал таинственно: «На всякий случай…».
Я порядком подустала бродить по улицам, и купила фиолетовый фрукт, чтобы восполнить силы. Он оказался вкусным. Я быстро уничтожила его и только тогда поняла, куда меня занесло. Я пришла в переулок, где торговали рабами… От ужаса у меня свело живот, в глазах потемнело, и я чуть было не переместилась в Промежуток. Потом отдышалась, огляделась и увидела девушку. Она стояла среди других подобных ей: маленькая ростом, жалкая… И смотрела на меня. Ни за чем. Просто смотрела, как смотрит больная собака — огромными, печальными карими глазами в обрамлении золотых ресниц. У нее были светло-рыжие, волнистые волосы до плеч, милое круглое лицо, низкие тонкие брови, маленький нос и пухлые губы. Она была неимоверно худа! Серое платье висело на ней мешком, босые ноги были до колен грязными.
Я ощутила, как начинаю медленно и грозно закипать. То, что здесь вытворяли с людьми, вызывало ранее не допускаемую в сердце злобу. Но сейчас я злилась по-настоящему и впервые в жизни так яро. Я шагнула вперед, раздвигая руками толпу, и люди подались прочь: наверное, вид у меня был решительный. Хозяин рабынь повернулся ко мне, презрительно скривив толстые губы. Он и брезговал говорить с «мертвечиной», и клиента не хотел потерять. Мне захотелось вытрясти из него душу.
— Сколько стоит эта девушка? — спросила я сквозь зубы.
— Двадцать белых монет! — быстро ответил продавец. — Дешевле не отдаю, она трога.
— Сама вижу. Я покупаю ее.
— Хех! — ядовито хмыкнул другой покупатель. — Она же дохлая, копыта отбросит у тебя через пару дней!
— Если скажешь еще хоть слово — отбросишь их сам, — сказала я. — Прямо здесь и сейчас.
Мужик растерянно замолчал, видимо, посчитал меня за сумасшедшую. Я отдала хозяину все деньги, что у меня были, и взяла девушку за руку. Она смотрела на меня с ужасом и покорностью, кусая губы и содрогаясь от беззвучных рыданий. Я быстро скинула плащ, который дал мне Ойло, и набросила ей на плечи.
— Пойдем.
Она поплелась за мной, с трудом переставляя озябшие сбитые ноги. Мы отошли от палатки всего на несколько шагов, когда в толпе мелькнуло знакомое лицо. Я споткнулась и замерла, раскрыв от неожиданности рот. Неужели показалось?
— Эван!.. — заорала я, спугнув птиц, сидевших без дела на козырьках палаток.
Парень поднял голову, невидяще посмотрел сквозь меня… и с пронзительным воплем кинулся вперед. Мы обнимали друг друга так, что едва не раздавили. Я плакала, а Эван хохотал как безумный, и никак не мог остановиться. Купленная девушка стояла тут же, смиренно глядя на нас.
— Эван! — выдавила я. — Ты нашелся! Какое счастье снова увидеть тебя!
— Фрэйа! Фрэйа, ты здесь! — ответил брат, то прижимая меня к себе, то отстраняя и вглядываясь в мое лицо. — Чудо мое расчудесное! Где же тебя носило?
И мы снова обнялись, чтобы начать друг друга радостно тискать. Спустя пару минут он, наконец, заметил стоявшую поблизости худышку.
— Кто это?
— Эван, я не смогла пройти мимо. Я купила ее. Погляди, она еле стоит! Она же совсем иссохшая, того гляди упадет… Как тебя зовут?
— Рута, госпожа, — ответила та тихо.
— Ее нужно срочно отогреть и накормить, — сказал Эван. — Пойдемте, я здесь неподалеку знаю одно тихое место.
Этим местом оказалась маленькая уютная гостиница, хозяин которой принял нас весьма радушно. Мы посадили Руту поближе к огню, принесли ей немного горячей овощной похлебки. Она набросилась на еду так жадно, что у меня снова выступили на глазах злые слезы: совсем еще девочка, лет шестнадцать ей, не больше, а уже познала «прелести» жизни. Эван горестно качал русой головой.
— Расскажи, как давно ты здесь? Хорошо выглядишь!
— Ты тоже, Фрэйа! — ответил он, сжимая мою руку. — Я здесь пару месяцев. Работаю у одного торговца из Амбры.
— Я сама только что из Амбры!
— Ну елки-палки, как жизнь устроена! Надо же! Хорошо, что не разминулись, я сам туда собирался плыть. — Он улыбнулся. — Как добралась-то? Подружилась, небось, с кем-нибудь?
— Ага, — хмыкнула я. — Мне нужно о многом тебе рассказать, Эван. Вот только сначала вернемся к моему другу, а то он волноваться будет.
— Заодно приглядим Руте новую одежду, — кивнул Эван.
Девушка вскинула голову, посмотрела на нас недоуменно. Я подвинулась к ней, Эван встал рядом.
— Рута, меня зовут Фрэйа, а это Эван. Так нас и называй. Никаких «госпожей» и «господинов», хорошо?
— Хорошо, гос… то есть Фрэйа, — послушно отозвалась она.
— Мы сейчас снова вернёмся на рынок, — сказал Эван, касаясь ее плеча. — После еще поешь. Сразу много для тебя вредно.
— Хорошо, — кивнула она робко. Кажется, ей не верилось, что мы не издеваемся.
Мы поднялись, и Эван заплатил за еду. Он вывел Руту на улицу, слегка обняв за плечо: ненавязчивое, заботливое движение, и она не стала вырываться.
Мы добрались обратно к Ойло довольно быстро: Эван, оказывается, хорошо ориентировался в городе. Трог заметил нас издалека, поднял брови и улыбнулся. Я познакомила их одного за другим, и торговец сочувствующе поглядел на Руту.
— Бедная девочка. Как же ты попала сюда?
— Мои родители погибли, мама — совсем недавно, — тихо ответила та. — Других родных у меня не было, и я пыталась заработать на жизнь, продавая хворост. Но меня поймали работорговцы, и потом долго таскали за собой. Они меня ненавидели и все время били…
— Хватит! — прервал ее Эван. — Этим людям головы надо поотрывать, что мы и сделаем, если их встретим. Но прежнее не вернется, лучше думай о настоящем. Мы тебя не обидим, и ты больше не рабыня.