— Кто? — спросил Степан и сам не узнал своего голоса.
— Буревей, — серьезно ответила Улуша и показала в лицах, как все было. Понятные Степану слова, чтобы описать подобное, в ее словаре пока что отсутствовали.
Сиртя показала, как шла их группа перед бурей, а за ними уже крался зверь, терпеливо выжидая, когда же они потеряют бдительность, застигнутые врасплох сумасшедшими порывами ветра. Как они шли цепочкой, связанные веревкой в единое целое, как совершенно выбились из сил, не видели и не слышали ничего вокруг, а зверь в это время уже начинал свою трапезу, заживо пожирая того, кто шел последним. Показала Улуша, как громко кричал Алексей, моля друзей о помощи, а буря уносила его слова туда, где их никто и никогда не мог услышать.
— Этого не может быть! Просто не может быть! — как заведенные твердили его трясущиеся губы, но разум понимал с убийственной и четкой ясностью: все то, о чем поведала ему сейчас эта светловолосая девушка с глазами замученной рыси, есть абсолютная правда. — Прекрати! Хватит! — Степан плакал, как малый ребенок. Плакал громко, навзрыд. Его слезы стекали с подбородка и тотчас же впитывались в алчную до дармовой влаги соль.
Улуша молча застыла, не в силах поверить в то, что видели сейчас ее глаза. Демон плакал. Плакал так, как плачут над человеком, который тебе дороже собственной жизни. Плакала его душа. Ее всегда интересовал вопрос: есть ли у демонов душа, и вот сейчас она убедилась воочию что да, действительно, есть. По крайней мере у этого точно. И хотя Сероглазый не являлся повелителем всех демонов, как она себе совсем недавно навоображала, но это было даже к лучшему. Простой старший демон. С израненной, как и у нее, Улуши, душой. Она обнимала его за вздрагивающие плечи, гладила по волосам, шептала слова утешения и тотчас же находила новые. Статуэтка на ее груди засветилась ярче яркого — это Володарь Животворящий явился и сейчас скорбел вместе с ними.
— Что с остальными? — Степан с трудом заставил себя отвести глаза от груды растерзанной плоти, которая совсем недавно была Алексеем Рядновым.
Улуша улеглась на пол, закрыла глаза и засопела, старательно изображая спящую.
— Спят.
— Спят, — повторила она за ним новое для себя слово, поднялась и извлекла из котомки пучок засушенной травы. Предложила ее Степану, но тот наотрез отказался. Тогда она пожевала его сама, затем смочила водой тряпку, перевернула на спину Женю и принялась протирать ей лицо от пыли, время от времени поплевывая на тряпку зеленой кашицей. Вскоре такая же участь постигла и Дмитрия с Юрием. Никто из них даже не шелохнулся. Лишь Радченко застонал и что-то пробормотал во сне.
— Они знают? — Степан указал на тело Алексея.
— Нет, — Улуша подняла на него глаза и отрицательно помотала головой. — Не смогла говорить.
Чтож, возможно это и к лучшему. Он заставил себя подняться и направился к ближайшей штольне.
— Не ходи! — Улуша тотчас же вскочила со своего места. Голос ее эхом отразился от стен. — Не ходи, Степан!
Ну вот, она впервые назвала его по имени.
— Надо, — отрезал он и ступил во тьму, левой рукой придерживаясь шероховатой стены.
Штольня уходила куда-то вниз причем, судя по всему, она была здесь явно не одна. Дважды рука Степана проваливалась в пустоту, и он вынужден был сворачивать туда, куда вел очередной коридор, прекрасно отдавая себе отчет в том, что если он оторвет руку от левой стены, то врядли сможет найти потом дорогу назад. Ему надо похоронить тело. Похоронить до того, как его увидят ребята. Надо — и все тут. Это не обсуждается. Под его ногами что-то звякнуло и откатилось в сторону, вынудив Степана остановиться и потратить драгоценную спичку. Старинный рыцарский шлем с поднятым забралом. Ржавчина сожрала его почти весь. Он сжег еще четыре спички для того, чтобы осознать, что топчется сейчас на чьей-то могиле, на которой видимо и лежал перед этим шлем. Чтож, значит судьба. Лежать теперь Алексею рядом с таинственным незнакомцем, Бог знает сколько сотен лет назад нашедшим здесь свое последнее пристанище. Он вернулся к Улуше, знаками показал ей, чтобы она прихватила с собой дрова для костра, сам взял на руки тело Алексея и они медленно побрели по той самой штольне, в которой Степан облюбовал место для могилы.
Вскоре они нашли его: невысокий холм с неровными краями, на котором явственно виднелись отпечатки Степановых ног. Рядом валялся шлем. Степан уложил тело Алексея наземь, наклонился и водрузил шлем у изголовья чужой могилы. Улуша тем временем возилась у костра. Не прошло и пяти минут, как он уже весело потрескивал, освещая своды их штольни неровными языками пламени.
Верхний пласт соли поддавался с трудом. Они долго долбили его ножами прежде чем добрались, наконец, до следующего. Дальше дело пошло проще: новый пласт отслаивался крупными кусками, стоило лишь ударить по нему в нужном месте. И соль здесь уже была белая, как снег. Степан скосил глаза на Улушу: девушка работала в поте лица невзирая на то, что сама едва держалась на ногах. Чтож, похоже он был ей кругом должен. И за спасенные жизни его людей, и за свою собственную. А теперь вот за это.
Могила получилась что надо. Они опустили в нее тело Алексея со сложенными на груди руками. А так как Степан не знал наизусть ни единой молитвы, то просто пожелал усопшему счастливого пути и удачи в том мире, в который направляется сейчас его дух. Улуша тоже сказала над могилой несколько слов на своем певучем языке. Чтож, прощай, Алексей. Сообща они быстро заполнили могилу солью и соорудили над ней небольшой холмик. Ну вот, пожалуй, и все. Затушили костер, побрели обратно по темной штольне, думая каждый о своем.
— Где Алексей? — Женя проснулась первая и теперь озиралась по сторонам в поисках недостающего члена группы.
— Нет Алексея.
— Как нет?
— А вот так, — Степан рассказал, как все произошло, не опуская ни малейшей подробности. Повел, показал его могилу и, подбросив в костер новую порцию дров, роль которых играли сейчас полусгнившие остатки подпорок, вновь прикрыл глаза, уходя от кошмара последних суток.
Женя не поверила Степану. Не поверила ни единому его слову. Попросту не хотела поверить.
— Какой еще буревей? — прицепилась она теперь уже к Улуше, и та вынуждена была долго показывать ей в лицах то же, что показала в свое время и Степану.
— Где он сейчас?
— Буря приходить — буревей ходики буря. Буря нет — буревей спать.
— Где спать?
Улуша недоуменно пожала плечами и подняла указательный палец кверху:
— Буря. Буревей ходики.
Однако Женя была неумолима:
— Идем искать эту тварь. Немедленно. Он сейчас сыт и не мог далеко уйти.
Степан болезненно поморщился:
— Тебе же сказали — буря. Как ты его искать собираешься?
— Не знаю. Но что-то делать надо! — она растолкала Радченко с Бавиным, и они долго совещались, обсуждая последние события да выдумывая планы один нелепее другого по уничтожению зверя. Степан участия в обсуждении не принимал. Какой смысл сотрясать воздух, если и дураку понятно, что во время урагана хищника им не выследить? А после — и подавно. Следы заметет так, что толк от всех их стараний будет ровно нулевым.
— Товарищ сержант, а что вы думаете по этому поводу?
Степан приоткрыл глаза и мысленно чертыхнулся. Все смотрели на него с непоколебимой уверенностью. Мол вот сейчас он, Степан, непременно изречет просто невероятно сложный по исполнению, чрезвычайно мудреный и опасный план, который, тем не менее, наверняка приведет их к успеху. А уж они, будьте уверены, товарищ сержант, приложат к этому все свои силы, без остатка. Чтож, сейчас самое время проклясть себя в очередной раз за то, что вообще согласился руководить группой.
— Алексей мертв. Убьете вы буревея или нет — этим его уже не вернуть, — он повернулся к Улуше: — Сколько времени будет продолжаться буря?
Как ни странно, сиртя поняла его вопрос.
— Три солнца.