Глаза всей компании сразу же устремились в том направлении.
— Боюсь, ты прав, Хорас, — сказал мистер Травилла, вспоминая с внутренним содроганием сцену, свидетелем которой он стал много лет назад в игральном зале, когда сын его друга Бересфорда чуть не покончил с собой. — Что можно сделать, чтобы спасти его? Мы должны что-то предпринять! — и он вскочил, явно намереваясь подойти к игрокам.
— Подождите минуту, Эдвард, — воскликнул Лилберн в полголоса. Он задержал мистера Травиллу за руку, не отрывая при этом пристального взгляда от более опытного картежника. — Ага! Гм! Этот парень, несомненно, жульничает. Я видел, как он вытащил карту из рукава пиджака.
Едва эти слова сорвались с его губ, как совсем рядом со злодеем раздался чей-то голос:
— Ага! Я фидел как фы достафать карты из рукафа фаш пиджак и надуфать этофо бедного парня, который играет с фами. Фы, сэр, есть большой мошенник!
— Как вы смеете, сэр? Кто вы такой? — воскликнул жулик. Побелев от гнева, он вскочил и обернулся, чтобы увидеть своего обвинителя. — Кто это был? Где этот немецкий мерзавец, посмевший обвинить меня в мошенничестве? — опять воскликнул он, осматривая комнату яростным взглядом.
— Как фы менья насфали? Немецким мерсафцем? Фы, мушчина с поломанным носом, еще раз пофторю: фы есть большой мошенник.
На этот раз голос, как будто, доносится из каюты, расположенной за спиной картежника. Разъяренный, он бросился к двери и попытался ее открыть. Когда ему это не удалось, он громко и гневно потребовал впустить его. При этом мошенник яростно дергал за ручку и пинал дверь с такой силой, что, казалось, вот-вот проломает панели.
За дверью кто-то закричал, раздался звук, будто кто-то спрыгивает со своей койки на пол, в замке быстро повернулся ключ, и дверь широко распахнулась. На пороге стоял маленький француз в ночной рубашке, который в одной руке держал охотничий нож, а в другой — пистолет. Черные глаза потревоженного пассажира сверкали негодованием и гневом.
— Сэр, монсенье, могу я знать, потшему ви разбудьили менья?
— Сэр! — сказал картежник, отступая назад и сразу же охладевая при виде оружия. — Прошу прощения… Я просто искал одного мерзавца из Германии, который оскорбил меня. Но я вижу, что его здесь нет.
— Нет, сэр, ефо здьесь нет! — и дверь с шумом захлопнулась.
— Ха, ха! Мушчина с поломанным носом, фы разбутить не тофо пассажир. Ха, ха! Еще раз пофторяю: фы есть большой мошенник!
На этот раз голос, как будто, исходил из застекленного окна на потолке, и с яростными проклятиями взбешенный картежник бросился на палубу в поисках своего мучителя.
Ставший жертвой юноша, который наблюдал за этой сценой широко раскрытыми глазами и, онемев от удивления, прислушивался к загадочному голосу, теперь вскочил с мертвенно бледным лицом, дрожащими руками, собрал поставленные им деньги и вбежал в свою каюту, закрывшись изнутри.
Оставшиеся пассажиры изумленно смотрели друг на друга.
— Как это понимать? — воскликнул один из них.
— На борту чревовещатель, — ответил другой. — Идем, посмотрим, что будет дальше.
— Интересно, кто из нас чревовещатель? — отметил первый мужчина, пристально рассматривая всех присутствующих.
— Я не знаю, но идем. Этот Ник Уорд — известный шулер и хулиган. Ему сломали нос в драке, и упоминания по этому поводу его сильно задевают. Конечно же, он мошенничал.
Все вышли из комнаты, компания чревовещателя пристроилась сзади.
— Где этот немецкий мерзавец? — опять прокричал Уорд, прибавив к этому вопросу поток ругательств.
— Какой? — спросил помощник капитана. — Я не видел на борту ни одного немца, хотя, возможно, есть кто-то в третьем классе.
Картежник тотчас бросился вниз к каютам третьего класса. Ворвавшись в середину группы немецких эмигрантов, сидящих на палубе и спокойно курящих свои трубки, он гневно спросил, кто из них только что был на верхней палубе и оскорбил его, обозвав мошенником и мужчиной со сломанным носом.
Они выслушали его безмолвно, с холодным, флегматичным безразличием, что еще больше взбесило и без того разъяренного Уорда.
Достав свой револьвер, он крикнул:
— Говорите! Кто это был, а не то я… я всех вас пристрелю! Вдруг его руки кто-то обхватил сзади, и низкий голос пробасил:
— Неужели? Тумаю, нет. Фы есть мой пленник. Фас сюда никто не сфал, а фы начали размахифать сфоим пистолетом.
Какой-то мужчина гигантского роста, сильный как Геркулес, отложив в сторону свою трубку, медленно встал и обхватил негодяя сзади словно тисками.
— Отпустите! — закричал Уорд, отчаянно пытаясь высвободить свои руки.
— Ха, ха! Мушчина со сломанным носом, фы опьять разбутить не тофо пассажир, — раздался откуда-то сверху насмешливый голос. — Это я назфал фас большим мошенником, и пофторяю это опять.
— Он там! Этот мерзавец сейчас на верхней палубе! — закричал Уорд, скрежеща зубами в бессильной ярости. — Отпустите мои руки! Отпустите, я сказал! Сейчас он у меня получит!
— Тумаю, нет. Тумаю, это фы у меня получите, — ответил взявший его в плен немец, не ослабевая хватку ни на йоту.
Но тут раздался суровый голос капитана:
— В чем причина всего этого шума? Что вы здесь делаете, Уорд? Я не потерплю драк на борту.
Немец отпустил своего пленника, и тот упал на палубу бормоча угрозы и проклятия в адрес своего мучителя.
В тот вечер и на следующий день в отношении этого случая среди пассажиров было множество предположений, однако компания мистера Лилберна хранила свой секрет. Детей также попросили никому не говорить о даре кузена Рональда, что они старательно исполнили, поскольку все были научены послушанию и, кроме того, вовсе не хотели лишаться того веселья, которое создавал для них кузен.
Мистер Лилберн и мистер Дейли, каждый в отдельности, разыскали молодого человека, который чуть не стал жертвой Уорда, и попытались наставить его на правильный путь.
Он считал, что был спасен вмешательством какой-то сверхъестественной силы, торжественно заявил о своей твердой решимости никогда больше не приближаться к карточному столу, и на протяжении всего путешествия, невзирая на постоянное притязания Уорда, ни разу этого решения не преступил.
Однако на следующий вечер вокруг стола в кают-компании опять собралась группа картежников во главе с Уордом. Они играли до полуночи, пока мистер Лилберн, проснувшись в расположенной поблизости каюте, не решил еще раз расстроить их планы.
В кают-компании царила тишина. Казалось, что на боргу парохода все давно крепко спят, кроме картежников и вахты на палубе. Игроки были охвачены невыразимым волнением, поскольку партия приближалась к концу, и ставки были весьма велики. Напряженно склонившись над столом, каждый из них с лихорадочным беспокойством наблюдал за движениями партнеров и за каждой сдачей карт, то и дело бросая торжествующий взгляд на лежащую между ними большую груду золота и банкнот. Время от времени, кто-то один слегка вытягивал вперед свою руку, как бы готовясь сгрести выигрыш.
Вдруг раздался тяжелый стон, от которого картежники вздрогнули и, побледнев, вскочили на ноги, дрожа от охватившего их ужаса. Затаив дыхание, они замерли, пристально прислушиваясь, не повторится ли этот ужасный звук еще раз.
Но все было тихо, и, постояв минуту в напряженном ожидании, игроки опять сели, чтобы продолжить игру, стараясь стряхнуть с себя страхи натянутым, неестественным смехом.
Однако, едва они взяли в руки карты, как раздался еще один стон — более тяжелый, громкий и продолжительный, чем первый, от которого картежники вновь вскочили на ноги.
— По-моему, это уже становится не смешно, — прошептал один из них дрожащим голосом побелевшими от страха губами.
— Этот стон исходит из-под стола, — сказал, задыхаясь, другой. — Посмотри, что там.
— Сам посмотри.
— Тогда давай вместе, — и они, одновременно наклонившись, заглянули в пространство под столом.
Там ничего не было.
— Что же это могло быть? — спросили игроки друг друга.