Карабас молчал.
— Отцвели уж давно хризантемы в саду… — нервно хихикнул директор, извинился перед Карабасом и ушел.
Вот тут-то и вспомнил Карабас тот весенний вечер, когда в окне мелькнула долговязая фигура юного мичуринца Васи. Понял Карабас, что тому надоело ждать милостей от природы и он посадил картофель тайно и получил хороший результат.
Если б Карабас иногда задумывался о превратностях судьбы селекционера, он бы понял, что никогда его цветы не взойдут, так как посылаемые с разных концов страны семена и клубни в долгом пути проходили жесткую термообработку, их бросало то в жар, то в холод, а на Чукотке в почтовых хранилищах и на улице они промерзали настолько, что даже Академия сельскохозяйственных наук не могла бы вернуть их к жизни.
Но инспектор районо совершенно неожиданным образом предложил Карабасу должность директора детского сада, тем более что только сдали новый деткомбинат и нужен был энтузиаст-заведующий. Пантелей Панкратович согласился, это дело ему по душе, работу он поставил очень хорошо, кружок у него и там функционировал, по совершенно непонятно, почему дети перестали звать его Карабасом.
Остальные герои нашего повествования тоже живы-здоровы. Вот только все реже Алексу является Старый Старик, но это может объясняться и тем, что остров, на котором Алекс Мурман зимует, не являлся в прошлом территорией Старого Старика, во всяком случае, автор сейчас едет туда и выяснит, в чем там дело. До свидания. Аттау.
Время Игры в Эскимосский Мяч
Те, кто решат, что описываемые события происходили на острове Врангеля, будут не совсем правы.
Те же, кто подумают, что описываемые события происходили просто на одном из безымянных островов Ледовитого океана, будут более близки к истине. Хотя истина известна только автору, да и то не до конца. Посему и разбираться давайте вместе. А за достоверность фактов автор ручается.
«Эта история взята из жизни. Да и кто был бы в состоянии ее выдумать?»
Глава первая
Если бы в ту новогоднюю ночь удалось посмотреть на поселок со стороны Северного полюса, то можно было бы увидеть всего несколько десятков огоньков — светились маленькие окна маленьких домишек, уличные лампочки над каждым крыльцом, два прожектора над полярной станцией, один прожектор над сараем гидробазы и изредка вспыхивающие на короткое время огни фальшфейеров, которыми веселые люди заменяли на улице новогоднюю иллюминацию, да еще прочерки разноцветных ракет, то и дело с шипением взлетающих в небо в разных концах поселка.
Накануне сторож гидробазовского имущества Антоша Машкин рисовал елку. А до этой злополучной елки весь год лоцмейстерско-гидрографический отряд базы и его промерная партия, в составе которой работал инженер Машкин, обследовали акваторию острова, вели систематические и водомерные наблюдения, промеры глубин со льда с помощью бурстанка, установленного на вездеходе, вносили соответствующие коррективы в географическую карту шельфа и выполняли много других работ, связанных с навигацией в этом труднодоступном районе Арктики.
Работы закончились. Гидрографические суда ушли на юг. Партия сворачивалась. Все двенадцать человек собирались на материк. Кому-то одному надо было остаться на всю долгую полярную зиму, чтобы следить за имуществом и другим сложным хозяйством экспедиции.
Конечно, никто бы на острове не похитил вездеход, трактор, домик мехмастерской, два балка, электростанцию, крохотную столовую на шесть посадочных мест, где обедали в две смены, баню и склад ГСМ, но порядок есть порядок, и инструкция в морских ведомствах всегда соблюдается до последней буквы.
Гидрографы стосковались в столь долгом отсутствии по детям, по женам, по теплу семейного очага, и добрейший Антоша Машкин понимал, что ему, единственному холостяку, нет никакого резона менять зимовку на острове, прекрасную охоту и независимый образ жизни на общежитие в поселке городского типа и ежедневный выход на работу к девяти ноль-ноль.
В центре кандидатура была согласована, утверждена, должность инженера за Машкиным осталась, все ребята экспедиции были ему благодарны за инициативу — и Машкин остался один.
Кроме своего не очень сложного хозяйства в наследство Машкин получил несколько початых банок краски, аэрограф (пистолет-разбрызгиватель краски), кисти, картон и фанеру. Всем этим художник партии пользовался для написания диаграмм, красочных таблиц и бодрых лозунгов, призывающих к досрочному выполнению плана по бурению скважин во льду.
В Новый год без елки грустно, а на острове вообще не растет ни кустика, какая уж тут елка!
Антон Машкин аккуратно сшил две простыни, сделал из досок рейки и на огромный подрамник натянул простыни. Затем мелом наметил контуры будущего рисунка и включил аэрограф с зеленой краской. Елка получилась великолепной, огромной и ядовито-зеленой.
Рядом с елкой он намеревался поместить Деда-Мороза, Снегурочку и белого медведя.
Медведь у него получился быстро и легко. Достаточно было только углем провести по простыне — медведь белый и краски не требовал. С Дедом-Морозом и Снегурочкой дело оказалось более сложным.
Краски не хватило — и шубу Деда пришлось превратить в весьма легкомысленную куртку, вместо брюк пришлось ограничиться шортами, а унты вообще ликвидировать, таким образом оставив деда босиком.
Снегурочка по замыслу художника должна быть в роскошной дубленке и на коньках этак лихо подъезжать к Деду.
Коньки еще получились кое-как, но затея с шубой и шапкой-магаданкой начисто провалилась, и Снегурочка залихватски подъезжала к Деду на коньках и в бикини.
Как ни пытался Машкин выжать из аэрографа хоть каплю краски, ничего не получалось. Даже на приветствие: «С Новым годом!» — ничего не оставалось, как израсходовать штемпельную тушь, благо печати у Машкина не было и ставить печать никому не нужно ни сегодня, ни через год.
Втайне все же гордясь своим детищем, Антоша Машкин вытащил произведение искусства на улицу и прибил его рядом с крыльцом, на стене дома: тут громадное полотно круглые сутки хорошо освещалось в полярной ночи электрической лампочкой.
Со всех концов поселка к дому проторились новые тропинки. Чукчи и эскимосы приветствовали шедевр и горячо хвалили художника.
Последним пришел председатель сельсовета Акулов. Он долго вынашивал свое отношение к полярному вернисажу и наконец решился.
Следует заметить, что вся власть на острове сосредоточивалась в лице Акулова, так как ни партийной, ни профсоюзной организации, ни представителей администрации совхоза тут не было — все это было на материке, за проливом, поскольку организовать на острове хотя бы отделение совхоза считалось нерациональным, тут оленей-то всего три тысячи, выпасаются вольно, без пастухов, никуда им с острова не убежать. Да бригада охотников — зимой добывают песца, летом и осенью — моржа. Да двадцать овцебыков привезли ученые в экспериментальном порядке — тоже на вольном выпасе, никаких забот. Четыре из них тут же умерли. Энергии одного Акулова было достаточно, чтобы на острове соблюдался порядок.
— Вот что, Машкин, — сказал он, — ты эти художества брось.
— Пошто так? — спросил Машкин.
— Нехорошо это. На улице как-никак минус сорок, а они у тебя голые.
— Это вы уж зря, Иван Иванович. Просто краски не хватило. Они у меня вполне приличные, южные, скажем так. Мороз и Снегурочка.
— Южного Деда-Мороза не бывает, — вздохнул Акулов. — Сними. Разврат это. Если делать нечего, рисуй передовиков производства.
— Одетых?
Вздохнул Акулов и ушел.
Ночью тридцать первого декабря картина еще висела, но первого утром Машкин ее снял и поставил в коридоре, а затем перетащил в баню, поскольку в бане совсем никакой наглядной агитации не было.