После назначения его главным правителем Российско–Американской компании он стал владыкой огромного края и был наделен всей полнотой власти. По идее, у него больше власти, чем у губернатора любой русской области, так как в одном лице он объединял и верховного судью, и главнокомандующего всеми вооруженными силами компании. Он строил крепости и назначал на них гарнизоны, строил морские корабли. В руках Баранова была и полицейская власть на всех землях Русской Америки. Пожалование в чин коллежского советника укрепило его и дало новые возможности. Теперь по своему чину правитель был равен полковнику. И все же ему приходилось действовать осторожно, очень осторожно, ведь власть его не подкреплялась солдатами, а в колониях всякого народа было довольно.
Всех, кто знал Александра Андреевича, удивляло его бескорыстие. Он совершенно не думал о своем кармане. Но самое главное, о чем никогда не забывал Баранов, это слава и польза родине. Ради горячо любимой России он не жалел себя и шел на любую жертву. Он был немного чудаковат. Ел один раз в сутки. Однако чай мог пить в любое время.
Александр Андреевич снова взглянул на портрет Суворова и вздохнул.
В пятницу, в точно назначенный срок, Александр Андреевич вышел из гавани в залив Якутат на парусной галере «Ростислав». На галере поставлены четыре пушки, взят большой запас ядер и пороха.
Начальником и вершителем всех дел в Ново–Архангельской крепости остался Иван Александрович Кусков. Каждый вечер он расхаживал по стенам крепости, нахмурив брови и заложив по привычке за спину длинные мускулистые руки.
Наконец пошла сельдь, на которую возлагалось столько надежд. Сельдь пошла неудержимо и в таком количестве, что вода в узких проливчиках и у берегов казалась разбавленной молоком. Ловили ее сетями, ведрами и черпаками. На конец шеста набивали гвозди, шест опускали в воду, а когда вытаскивали, на каждом гвозде трепыхалось по нескольку рыбин. Селедку ели сырой, жарили, варили, засаливали впрок. Из всех домов раздражающе пахло рыбным варевом.
Кадьякцы рылы ямы и наполняли их рыбьими головами, они кисли, распространяя тяжелый запах.
Через несколько дней людей не узнать. Мертвенно–бледные лица оживились. Многие, пролежавшие пластом с декабря и с января, поднялись с нар и вышли на воздух. Кто мог есть селедку, остался жив и снова набирал силы.
Появились белоголовые орлы и во множестве всякие морские птицы. Подошли к берегам нерпы и сивучи. Погода стояла ветреная, но дождей не было, и грязь на острове понемногу просыхала.
На ловлю сельди съезжались колоши с разных концов Ситки. Приехали чилхатские индейцы и из селений Хуцнова, Стахина и других мест. Они приезжали на батах и располагались табором на окружающих гавань островках.
Через несколько дней после отъезда Баранова в Якутат к воротам крепости подошли две индианки, босые, закутанные в шерстяные плащи. За плечами у них плетеные корзины, сверху прикрытые куском бараньей шкуры. Старшая подняла камень и несколько раз ударила в калитку.
Стражники, увидя с башни женщин, разрешили им войти в крепость.
— Я Пиннуин, — сказала старшая. — Моя сестра — жена главного правителя нанука Баранова, а это моя дочь, — показала она на спутницу. — Я хочу видеть мою сестру Ану.
Стражники привели индианок к дому правителя и позвали Анну Григорьевну. Сестры обнялись.
— Я рада, очень рада, — говорила Анна Григорьевна. — Входите в дом, вы устали и хотите есть.
Она угостила гостей жареной селедкой и сладким чаем. Индианки вынули из корзины гостинцы: пряник из размельченной древесной коры с жиром и соком ягод, лубяные ящички с ягодами на рыбьем жире, сбитом добела, и нежную палтусиную юколу.
— Меня послали вожди разведать, сколько человек охраняют крепость, — сказала Пиннуин. — Тлинкиты боятся твоего мужа. Три дня назад они узнали, что его нет на Ситке, и решили разрушить крепость, мужчин убить, а женщин взять в плен. А я пришла предупредить тебя.
— Благодарю тебя, Пиннуин… Но я плохо разбираюсь в мужских делах. Я позову Ивана Кускова, помощника моего мужа. Поговори с ним.
Анна Григорьевна послала за Кусковым повариху, крещеную кадьячку Федосью.
Высокий, еще более похудевший за тяжелую зиму, Иван Александрович появился тотчас.
— Моя сестра Пиннуин, жена хуцновского вождя. Она пришла с важными вестями. А это — ее дочь.
— Да, да, — закивала головой Пиннуин. — Я пришла предупредить вас. Тлинкиты хотят уничтожить крепость.
— Сколько собралось воинов? — спросил Кусков, выслушав индианку.
— Четыреста батов, а в каждом пять воинов. Они прячутся в лесу и на островах.
— Кто главный вождь?
— Скаутлельт. У него половина всех воинов.
— Много ли у воинов ружей?
— Сто воинов будут стрелять огнем. Я слышала разговор вождей про иноземный корабль. Капитан обещает продать много пороха. Он говорит, что если тлинкиты на этот раз не возьмут крепость, то никогда не освободятся от русских.
— Может быть, капитан Роберт Хейли?
— Да, да, Роберт Хейли.
— Что еще ты хочешь сказать нам, Пуннуин? — Кусков чуть улыбнулся большими, грустными глазами.
— Берегите хорошенько крепость. Я слышала, что тлинкиты будут наблюдать за вами со стороны леса.
— Твой отец тоже среди врагов?
— Нет, он не согласился воевать с русскими и послал меня в крепость… Не верь чилхатам, они коварны и лживы. Что сказать отцу?
— Скажи, что крепость неприступна и хорошо снабжена кормами и порохом. Людей много, Баранов скоро возвращается.
— Хорошо, я скажу. Однако не пускайте на промысел за сивучами кадьякцев. Чилхатские воины всех застрелят.
— Спасибо тебе, Пиннуин. Правитель вернется и отблагодарит тебя и твоего отца.
Иван Александрович собрал в своем домике всех старовояжных. На совете он рассказал им о вестях, принесенных индианкой Пиннуин.
— Крепость нам отдать нельзя. Она ключ от Русской Америки, — закончил Кусков свой рассказ. — А жизнь нашу отдадим за любезную нам отчизну без страха и сожаления.
— Нужно удвоить караулы, — выступил Абросим Плотников, повидавший своими глазами жестокость колошей при взятии первой крепости и зверстве в Якутате. — Они не пощадят никого и срежут скальпы и головы.
— Обгородим тыном всю крепость, отгородимся от колошского селения, — предложил ветеран старовояжных Василий Малахов, — и в ограде сделаем амбразуры.
— На рыбную ловлю выходить с заряженными ружьями, вчетвером. Двое работают, двое охраняют, — добавил старовояжный Швецов.
После совета старовояжных русские и кадьякцы в один день поставили тын из толстых бревен, лежавших в запасе для постройки кораблей. Крепость стала похожа на остров. На эллинге тоже поставили пушки и охрану, чтобы колоши ночью не сожгли стоящий корабль. Положили ночью тревогу бить в барабан, колокола и трещотки, а днем поднимать на крепости красный флаг с косицами.
Рано утром часовые услышали из леса протяжное, тревожное карканье большого черного ворона. Приглядевшись, заметили на высоких деревьях индейцев. Видимо, это были разведчики, пытавшиеся вызнать, не оплошали ли дозорные в крепости.
![Покорители студеных морей. Ключи от заколдованного замка _40.jpg](https://litlife.club/books/263057/read/images/_40.jpg)
Четверо кадьякцев, отлучившихся из Ново–Архангельска, чтобы принести убитого сивуча, были схвачены колошами. Индейцы склоняли их к измене и обещали по взятии крепости пощаду и награждение.
Кадьякцы обещали помощь колошам, но, когда возвратились в крепость, все рассказали Ивану Александровичу Кускову. Они рассказали, что вожди и старейшины чилхатских, хуцновских и куютских родов передрались между собой от досады, что пропустили удобное время для нападения.
— Всего колошей собралось возле крепости числом более двух тысяч, — сообщили кадьякцы.
Иван Александрович мало что мог сделать. Гарнизон крепости был малочислен, и напасть на колошей было непосильно. Да и люди не совсем оправились после голодной зимы, быстро уставали и выдыхались на работе. Приходилось надеяться на стены и пушки крепости.