— Весьма рад, весьма рад. Я всегда считал, что русская колония в южных широтах нас может прокормить. Спасибо вам, Николай Петрович, за смелое решение. Я полностью одобряю и благословляю вас. Трудностей не бойтесь. Новое дело всегда медведем кажется.
— А что вы думаете о корабле капитана Вульфа?
— Прекрасное судно, ваше превосходительство. Построено в Северной Америке, в Бостоне, в 1799 году. Корпус дубовый, обшит медью. Груза берет двести тонн. Я давно к нему присматриваюсь.
— Могу еще вас обрадовать, Александр Андреевич: я договорился с капитаном Вульфом, что он будет торговать с нами и выполнять наши заказы. Из Кантона он привезет любые товары.
Для главного правителя решение Резанова купить «Юнону» было большой радостью. Покупка снимала с его плеч большую заботу о пропитании людей в тяжелую зиму. Где–то там, за морями, в далеком Охотске, готовились к отправке корабли с кормом. Но когда они будут в Ново–Архангельской крепости и счастливо ли будет их плавание?
Сегодня Александр Андреевич, пользуясь хорошим настроением Резанова, решил спросить его о событиях на шканцах «Надежды» в южных широтах.
— Скажите, Николай Петрович, что вы думаете о капитане Крузенштерне?
Резанов сразу изменился лицом и сухо сказал:
— Не хочу о нем вспоминать. Скажу одно, что теперь, узнав сего человека, никогда не решился бы с ним идти в плавание.
На этом разговор закончился.
Через три дня сделка с капитаном Вульфом была совершена, и Баранов, пересчитав съестные припасы, купленные вместе с бригом, понял, что кормов для всех жителей недостаточно.
Но теперь в руках была «Юнона», и ее можно было отправить за провизией на Кадьяк. Командиром «Юноны» был назначен лейтенант Хвостов, его помощником — Давыдов. Николай Петрович Резанов дал согласие на поход брига в Павловскую гавань не без колебаний.
«Юнона» обернулась быстро. Через сорок дней бриг снова стоял у причалов в порту и радовал глаз Резанова. В трюмах он привез полный груз юколы, жира и китовины. С таким подспорьем кормов хватит и для промышленных и для кадьякцев до появления рыбы.
Но радость Баранова была омрачена печальными вестями. Корабль «Елизавета» под командованием мичмана Карпинского потерпел крушение на обратном пути из Кадьяка. Захвачена и разорена русская крепость в заливе Якутат. Все, кто был в крепости, во главе с Ларионовым, убиты. Об этом ему подробно рассказал вернувшийся в Ново–Архангельск Абросим Плотников. Как случилось несчастье — неизвестно. Видно, всегда осторожный Ларионов допустил промашку. Из отряда охотников под командой Демьяненкова погибли в море более двухсот человек, погиб и сам Демьяненков… И еще одна тревожная весть: капитан зеленого брига Роберт Хейли опять приходил на Кадьяк в Павловскую гавань.
Правитель тяжело переживал горестные сообщения, тем более что произошли они в присутствии важного и дорогого гостя.
— Стар я стал, Николай Петрович, — повторял Баранов, — не угляжу за всем.
Резанов, как мог, утешал старика и всячески отговаривал от похода в залив Якутат, куда Баранов собирался для восстановления крепости.
Выход «Юноны» в море готовился на 25 февраля. На бриг назначены сорок человек матросов, но половина из них были слабы от болезней и недоеданий. Корабль снабдили всем самым лучшим, что нашлось на складах.
Накануне выхода в Калифорнию Николай Петрович перебрался на корабль и доканчивал последнее письмо директорам компании в Петербург.
Он усердно писал, изредка останавливаясь, чтобы очинить перо…
«…Правитель Баранов собой подает пример всем промышленным. Потеря сего человека есть потеря не только для компании, но и для всего отечества. С лишением господина Баранова лишаемся способов к произведению и действию обширных планов, к которым столь верный путь проложили его труды».
Северо–западный ветер налетел внезапно. Небо заволокло тяжелыми тучами, и они закрыли снежные вершины гор. Повалил мокрый снег, в каюте сразу стало темно. Николай Петрович зажег сальную свечу и придвинул к себе деревянный поставец.
«В рассуждении Якутата, — писал Резанов, — объявляю я вам полученные неприятные вести. Изнуренный трудами и болезнями, старик Баранов последние остатки своих сил приносит в новую жертву отечеству. Идет отсюда на собственно им построенном судне «Ростиславе“, взяв с собой четыре пушки и только двадцать пять человек, потому что более отделить не можно и других судов не бывало. Через пять дней после меня, коли не уговорю я его, снимутся они с якоря. Боже, помоги ему! Скажите, милостивые государи мои, поистине можем ли мы, акционеры, чем–либо оплатить таковую неутомимость для блага общего?! Одним разве удивлением и благодарностью. В отсутствие его господину Кускову вверены пользы края и ваши…»
Перед отправлением в плавание Николай Петрович, по данному от императора полномочию, пожаловал Кускова золотой медалью на владимирской ленте, а старовояжных Малахова, Швецова, Бакадарова и Еремина — серебряными.
Что же знал Резанов о Калифорнии, той благодатной стране, куда собирался отплыть на бриге «Юнона»? Капитан Вульф рассказывал, что в Калифорнии испанцы, подобно индейцам, покупают с жадностью всякие безделушки и платят бобрами, зерном или фруктами, потому что ни фабрик, ни торговли там нет, а сельское хозяйство развито.
Недостаток в необходимых товарах в испанских поселениях и запрещение торговли с иностранцами заставляли нередко жителей этих мест прибегать к тайной торговле с мореплавателями и миссионерами, которые были главными контрабандистами.
Запрет иностранным судам посещать порты Калифорнии не остановил Резанова. Николай Петрович решил воспользоваться разрешением испанского правительства на свободный вход русской кругосветной экспедиции во все порты Испании. Зная подозрительность испанцев, он решил войти в порт, не испросив предварительного разрешения.
О деятельности монахов–францисканцев Резанов знал, что они насильно насаждали христианство среди местных индейцев и были свирепыми плантаторами. Гарнизоны испанских крепостей защищали монахов и помогали им в миссионерской деятельности. Святые отцы вместе с солдатами охотились в лесах за индейцами, привозили их в крепость и крестили без лишних слов…
Плавание в калифорнийский форт «Нашего святого отца Франциска» представляло немалый риск и с навигационной стороны: ни карт, ни описания берегов у Резанова не было. Но он умел рисковать.
Проводить «Юнону» в плавание вышли все жители Ново–Архангельска. Александр Андреевич, провожая Резанова, утирал слезы.
— Дай вам бог благополучного плавания и счастливого возвращения.
Под грохот крепостных пушек «Юнона» увеличила ход и быстро скрылась за островами.
В день своего шестидесятилетия правитель перебрался в новый дом, построенный на кекуре. После ухода «Юноны» прошло два дня, а казалось, прошла целая вечность.
Ново–Архангельск продолжал строиться, шла рубка леса на дома и на выжег угля.
Лес здесь мачтовый, строевой, но густой до чрезвычайности. До прихода русских солнце едва ли заглядывало в чащу.
Промышленные пробовали зажигать лес, но он не горел из–за влажности. Лес вырубали с расчетом, чтобы его продувало ветром и прогревало солнцем. Копали канавы, чтобы спустить застоявшуюся воду. Мечтали, когда немного просохнет, кое–где сделать пожоги, чтобы превратить гнилую почву в плодородную землю. Но медленно идет дело. Мало людей, да и те плохо кормленные и плохо одетые.
Вечером правитель долго сидел в кресле не шевелясь, отдыхая после трудного дня. Над его письменным столом висел большой портрет Суворова. Это был любимый герой Александра Андреевича. Поглядывая на остроносое лицо, он думал: «Вот кто умел решать невыполнимые задачи и побеждать врагов при любых обстоятельствах. И ростом был небольшой, вроде меня, а сколько в нем силы!» В углу виднелась икона святого Фоки — покровителя мореходов. Он был изображен с веслом в руках.
Дела и дела, которых никогда не переделать, мучили Александра Андреевича. Прежде всего ему приходилось думать о барышах компании. Он рассчитывал, сколько на пай приходилось морских бобров и другой пушнины. Он заботился, чтобы доходы не оскудевали и промыслом были довольны те, кто в Петербурге держит акции, и те, кто здесь с копьем в руках бьет зверя. Но разве заботы Баранова кончались на добыче меховых шкурок?