На сей раз, мистер Уайт ни с того, ни с сего вдруг объявил миссис О’Каллахан, что каждому человеку надлежит знать о себе три вещи. А именно: его группу крови, отличительные свойства отпечатков его пальцев и его головной указатель[30].
Сказано сделано. Несомый первой волной энтузиазма, мистер Уайт взлетел наверх, в игровую комнату, откопал там давно позабытый тюбик печатной краски, с помощью которой создавал линогравюры, щедро смазал ею, дабы снять отпечатки пальцев, миссис О’Каллахан, себя и Микки. Аппаратуры, которая позволила бы установить группу крови, у него не имелось, однако он снова поспешил наверх, чтобы изготовить хотя бы кронциркуль, необходимый для определения головного указателя.
Кронциркуль мистер Уайт соорудил из фанеры, вырезав его ножки, как вырезают ножки деревянных циркулей, что висят обычно пообок классных досок, а затем скрепив их медной заклепкой.
После этого — до девятичасовых новостей «Би-Би-Си» оставалось всего несколько минут, мистер Уайт торопливо вернулся на кухню, дабы обмерять Микки и миссис О’Каллахан. У Микки указатель оказался равным шестидесяти, у миссис О’Каллахан — шестидесяти двум, и мистер Уайт в превосходном настроении отправился к стоявшему в гостиной приемнику, включив при входе в нее электрический свет.
За окном гостиной его поджидал Герати.
Жертва суеверного страха, он прятался в том, что миссис О’Каллахан именовала «розовым дендраром». Герати уворовал принадлежавший мистеру Уайту «БСО магнум»[31] — мистер Уайт охотился с ним на диких гусей, до того как стал принципиальным противником убийства животных, — и приобрел в Кашелморе семь патронов; произведены они были в Ирландии, однако имя производителя на них не значилось. Всего лишь нынешним утром он предпринял последнюю попытку отомстить своему хозяину, не проливая его крови, а именно, порезал косой шины стоявшей в гараже машины. Мистер Уайт должен был, как полагается английскому каннибалу, тотчас прогнать Пата, или попытаться уморить его голодом, или принудить эмигрировать, или, по меньшей мере, ввергнуть в лапы «Гвардии Мира»[32]. Но взамен всего этого хранил непостижимое молчание. Чем и объяснялся суеверный страх, который терзал теперь его убийцу, не ведавшего, что мистер Уайт, давно уж не обращавший на свою машину никакого внимания, ничего о совершенном на ее шины покушении вовсе и не знал.
И то сказать, причин для страха у Пата было много. Красные бутылки, от которых людей так сильно рвало, кустистая борода, загадка Ковчега, злой дух (сиречь Домовуха), немыслимое коварство, с которым этот Сакс морочил людей, не давая им даже понять, что они обморочены, дьявольское искусство, с которым он лгал, оставаясь на лжи не пойманным, его сатанинский интерес к муравьям и прочим тварям, кои созданы лишь для того, чтобы разумные люди давили их ногами, и, прежде всего, само обличие мистера Уайта, косматого, полного энтузиазма, серьезного, энергичного, по-детски откровенного: ясно же, что все это — бесовское притворство.
Жертва убийства включила радиоприемник и уселась в нельсоновское кресло, сжимая в руке кронциркуль.
Яркий розовый абажур заливал светом ее растрепанные бакенбарды, благородное чело просвещенного человека клонилось вперед, в лице жертвы присутствовало нечто львиное, а приемник выкрикивал обычный перечень злодеяний, и поток их с воем разбивался о спокойный утес разума, обладатель коего блуждал в эти минуты по свету. Мистер Уайт с его кронциркулем, безмолвием и спокойным лицом странствовал…
Пат наставил «БСО магнум» на эту твердыню разума, в лоб мистера Уайта, но тут нутро его внезапно пронзила острая жалость. Он вспомнил доброту, какую выказывал ему хозяин. Стрелять из-за изгороди в не ждущего никакой беды, беззащитного, великодушного человека вдруг показалось Пату почти неприличным. Эта совершенно ему чуждая мысль заставила Пата, надо же, устыдиться себя самого. И он почти уж надумал оставить англичанина в живых.
А между тем, падения империй интересовали жертву покушения лишь отчасти. Их на его веку пало столь много, и столько новостей о кровопролитиях дождем осыпалось на него с небес, что его сострадательность по этой части несколько притупилась. А вот вопрос о головном указателе был нов. И мистер Уайт приступил, слушая новости, к измерениям своего черепа.
Пат Герарти наблюдал за ним с ужасом. О какой-то там жалости он мигом забыл, коленки его дробно стучали одна о другую, дуло ружья описывало круги близ его лба, он безмолвно следил за кабалистическими пассами своего хозяина. Интуиция мигом объяснила ему: ты видишь то, что всегда подозревали твои соседи. Мистер Уайт надевал рога.
Изогнутые ножки кронциркуля имели длину примерно в четырнадцать дюймов. Мистер Уайт держал его ножками вниз, ну да чего ж от него еще было и ждать? Сам Сатана, изображение коего можно увидеть в любом грошовом катехизисе, приодевался под ярким электрическим светом для полета невесть на какой шабаш в болотах Кашелмора, — хоть и выглядел при этом на удивление жалостно и одиноко, как то и положено человеку, который предается своим простым увлечениям, полагая, что никто его не видит.
Мистер Уайт встал, выключил приемник. И снова сел, поискал карандаш, вытащил из кармана складной фут, измерил расстояние между кончиками рогов и записал его. А потом приставил рога к голове по-иному, измерил, записал. И склонившись над поблескивавшим столом, разделил 98 на 123 — единицей измерения была у него одна шестнадцатая дюйма, — а результат умножил на 100. Ха, сказал он себе, да я без малого брахикефал[33], но при этом темноволос и глаза у меня синие…
Для разумения Пата Герати, и так-то не шибко сильного, это было уже слишком. Акт писания — вестимой принадлежности черной магии — стал последней каплей. Пат дрожащими руками навел на цель «магнум», тяжелый, норовивший пригнуть эти руки пониже, наверняка обративший бы его в посмешище, если бы стрелял он по куропаткам, и нажал на собачку.
На счастье Ковчега, патроны были ирландскими.
Мистер Уайт, услышав щелчок, взглянул на индиговое окно. А затем, заинтересованный, но неудовлетворенный, прошел к входной двери и выглянул наружу. Пат все еще жал и жал на собачку, ужас не позволял ему вспомнить о другом патроне, который мог, при наличии удачи, даже и сделать свое дело.
— Кто тут?
Фигура, смутно рисовавшаяся в «розовом дендраре», звучно взрыднула.
— О, это вы, Пат, не так ли? Охотитесь? Заходите, я вам выпить налью.
Злой маг привел своего пленника в столовую, с легким неодобрением опознал свой «магнум», однако брахикефалия слишком увлекла его и потому он не стал останавливаться на этом скользком вопросе, а просто налил Пату, весело болтая, стаканчик виски.
Герати слушал его, как в тумане. Что-то такое про Фир Болг, и Племена богини Дану, и о том, желтые ли у тебя волосы, длинен ли или кругл череп. Его заставили сесть в кресло, только что освобожденное ведьмаком; он получил виски, которое заглотнул, как умирающая рыбка; к собственной его голове были приставлены рога; ни сказать что-либо, ни понять он был не в состоянии.
В конце концов, мистер Уайт отпустил его, сердечно улыбаясь, хлопая по спине, обещая почистить ружье своими руками, и Пат метнулся в кусты, как трепещущая птичка, вырвавшаяся из лапищ человека. Он лежал в них невидимый, задыхающийся, повторяющий слова общего исповедания. А немного придя в себя, снова оглянулся на освещенное окно.
Зловредный Сакс вернулся в свое кресло. Он улыбался с дьявольским спокойствием, чуть повернувшись к стене, отделявшей его от неудавшегося убийцы, свет падал на него сзади, а он, сложив вместе ладони, опирался локтями о подлокотники кресла. Герати увидел, как выпрямились два его пальца, затем четыре. Ладони переплелись, совершая судорожные пассы, перекрутились вокруг их осей, раскрылись вверх, большие пальцы затрепыхались. Мизинцы искривились в неописуемой угрозе. И наконец, указательные со страшной неторопливостью выставились вперед, направленные прямо в сердце жертвы ужасного злодея.
30
Отношение максимальной ширины черепной коробки к ее максимальной длине (в процентах).
31
Мощная винтовка или дробовик, производившиеся компанией «Бирмингемское стрелковое оружие».
32
Наименование полиции Ирландии.
33
У брахикефалов головной указатель превышает 81,1 %.