— Если Потоп будет в Германии, зачем Архангел явилось сюда, чтобы сказать нам о нем?
— Наверное, хотела, чтобы мы знали.
— Но почему мы, а не немцы? В конце концов, если Потоп намечен в Германии, было бы, я полагаю, более рациональным…
Он поспешил остановиться. Впереди явственно замаячила Священная Воля Божия.
— Миссис О’Каллахан, вы верите, что Потоп будет?
— Да, — ответила она, начиная понемногу потеть.
— Верите, что к нам приходило Архангел?
— Да.
— И что Архангел велело нам построить Ковчег?
— Да, — с сомнением подтвердила миссис О’Каллахан.
— Ну тогда, если Архангел велело нам построить Ковчег, поскольку приближается Потоп, почему же не продать ферму, которая так и так пропадет, и тем самым помочь этот Ковчег построить?
— Она же не сказала, чтоб мы ферму продавали.
— Да, но Она — Оно — велело, чтобы мы строили Ковчег. Остальное уже наше дело. Сам тот факт, что нам приказано построить Ковчег, подразумевает, что мы должны продать ради этого ферму.
— Вы ж говорили, что она и жениться вам не приказывала, мистер Уайт.
— Это не имеет отношения к делу.
И, немного подумав, мистер Уайт добавил:
— Это случаи не аналогичные.
В конце концов, будучи человеком честным, он бросил сбивать масло и отправился на поиски Микки.
Глава XIII
Клей Домовуха доела; ласточки, несколько недель питавшиеся раскисшим урожаем, улетели в теплые края; бубукари утомились; и даже авторы анонимных писем — после финального, посвященного рыболовецким снастям и составленного почтальоном, который подписался: «Две католических матери», впали в спячку. Строительство Ковчега шло полным ходом.
В окрестностях Беркстауна проживали двое кузнецов. Одного из них судостроители попросили изготовить 12 дюжин обычных угловых скоб.
![Слон и кенгуру i_006.png](https://litlife.club/books/261929/read/images/i_006.png)
Другому заказали столько же скоб, имевших такую форму:
![Слон и кенгуру i_007.png](https://litlife.club/books/261929/read/images/i_007.png)
Лишь эти детали Ковчега и не были изготовлены прямо на месте строительства, а подрядить сразу двух кузнецов пришлось, чтобы ускорить процесс их изготовления. Ни один из них не сумел понять, что от него требуется — ни по рисункам, ни из объяснений, — поэтому мистер Уайт соорудил из жести два образца в натуральную величину, приложив к каждому кусок необходимого для его воспроизведения металла.
Скобы эти позволяли обойтись без сверления в верхних горизонтальных фермах отверстий под болты на предмет крепления к ним листов гальванизированного железа, образующих борта и кровлю (она же палуба).
![Слон и кенгуру i_008.png](https://litlife.club/books/261929/read/images/i_008.png)
1 — кровельный гальванизированный лист; 2 — (накрываемая ферма); 3 — бортовой гальванизированный лист
Вследствие того, что листы были рифлеными, скобы только к ним привинчивать и требовалось. В результате соединения по краям Ковчега получались не герметичными. На каждом оставался ряд зияющих полукруглых отверстий:
![Слон и кенгуру i_009.png](https://litlife.club/books/261929/read/images/i_009.png)
Однако после скрепления бортов и палубы болтами — часть листов была взята из гаража, часть изначально обшивала бока сарая — эти отверстия плющились, насколько то было возможно, молотом. Вид при этом получался не шибко опрятный, да и окончательная водонепроницаемость не достигалась, однако то был шаг в правильном направлении.
Побывавшие в употреблении ковры, которые мистер Уайт купил во время кашелморского загула, резались теперь на полоски в двенадцать дюймов шириной и смолились. Затем полоски укладывали вдоль побиваемых молотом краев железа так, что половинка каждого (по ширине) оказывались под палубой Ковчега, а другие свисали по бортам.
![Слон и кенгуру i_010.png](https://litlife.club/books/261929/read/images/i_010.png)
То же самое проделывалось и с краями вертикальными, отчего весь Ковчег приобрел такой вид, точно его вставили в паспарту.
И наконец, к свисавшим краям просмоленных полосок прибивались уголки из гальванизированного железа, которые затем крепились болтами и обмазанными смолой гайками. Для изготовления уголков резались оставшиеся в гараже листы железа, в нарезанных полосах слесарным зубилом пробивались отверстия, а затем их укладывали на распиленный посередке пень и сгибали ударами молотка. Получалось вот что:
![Слон и кенгуру i_011.png](https://litlife.club/books/261929/read/images/i_011.png)
Уголки эти прижимали ковровое уплотнение, оно же паспарту.
В итоге Ковчег стал выглядеть вставленным не в паспарту, но в серую металлическую рамку. Если не считать торцевых входов в него, наружно он был завершен. Пока Ковчег строился, решено было не оставлять один из его концов открытым полностью, — как предполагалось поначалу, дабы можно было провести в него животных, — но оставить не установленными на нем три листа железа, что давало отверстие достаточно широкое. А уж когда начнется буря и придется отплывать, привинтить эти три листа на место, закрыв ими отверстие. На другом торце предполагалось соорудить люк, каковой позволял бы подниматься на палубу.
Однако до его сооружения и обустройства интерьера было сочтено необходимым пройтись по всем наружным краям Ковчега со смолой, паклей, зубилом и молотком. Любая сомнительная по части водонепроницаемости щель забивалась с помощью молотка и зубила просмоленной паклей. Паклю поставлял лично мистер Уайт, изорвавший того ради лучшие простыни миссис О’Каллахан и все свои носовые платки.
А между тем, пока конопатились эти стыки, в отношениях судостроителей происходили серьезные изменения.
Главная незадача в том, что связывало мистера Уайта и Пата Герати, состояла в принадлежности одного к расе альпийской, а другого к средиземноморской. Герати — сумасшедший, хоть и в мере почти незаметной, представлял собой во всех иных отношениях вполне нормального кашелморского аборигена. Вся его жизнь прошла в окрестностях Беркстауна. Люди, его окружавшие, были либо ворами, либо проходимцами, либо убийцами. И он, и они верили — заодно с О’Каллаханами, — что изменения лунных фаз изменяют погоду; что солнечный свет причиняет пожары; что для избавления от судорожного кашля надлежит укладывать страдальца под брюхо осла; что в Аду горит самый настоящий огонь, на котором благожелательное божество будет до скончания вечности поджаривать мистера Уайта, не позволяя ему, впрочем, сгореть дотла; что крик кроншнепа предвещает дождь; что в Чистилище, куда попадет он, Герати, огонь пылает тоже настоящий, но не вечный; что «морозы дождик нагоняют» — вера не такая уж и неестественная, если принять в рассуждение, что зима, которая не суха и не морозна, почти наверняка оказывается влажной и дождливой; что трясогузки суть вестницы смерти — навроде каладриуса[27]; что, если в одной комнате горят три свечи, то в ней до конца года кто-нибудь да помрет; что нельзя дозволять женщине стричь мужчину; что под Беркстауном есть «заколдованное место» и путник, в него забредший, до утра собьется с дороги, если, конечно, ему не хватит духу снять куртку и надеть ее задом наперед; что, повстречавши горностая, на него должно плюнуть; что баньши вопит, совершенно как влюбленный кот; и что Ирландия была страной святых и ученых, священной и ученой деятельности коих воспрепятствовало варварское вмешательство английских каннибалов наподобие мистера Уайта. Во все это и во многое иное Пат верил с таким же простодушием, с каким в других краях верят, что утром придет молочник. А поскольку хозяин его почти ни во что подобное не верил, это воздвигало между ними непроходимый барьер.
Да дело было даже не в том, во что верил Герати, незадачу составляли взгляды, которые внушило ему его окружение. Опыт, приобретенный им до сей поры, свидетельствовал, что главная цель человеческого существа состоит в том, чтобы облапошить всех прочих к собственной выгоде. Вообще говоря, понимание этого, быть может, наделяло Пата и ближних его прозорливостью, превосходившей ту, какой обладали их засевшие за проливом угнетатели.
27
Каладриус: в Средневековом европейском бестиарии птица — вестник смерти. Похож на гуся, но меньше и с лебединой шеей. Настолько чист, что даже его помет исцеляет от слепоты. Главная функция Каладриуса — диагностическая: он может точно предсказать, умрет больной или выздоровеет. Каладриус прилетает к постели больного, садится в ее изножье и, если болезнь смертельна, через некоторое время отворачивается от страждущего. Если же он взора не отведет, значит страждущий будет жить.