— Вот бы никогда не подумал!
— О’кей, друг, — криво усмехнулся Гудсон. — Подождем, пока тебе что-нибудь понадобится.
Мы прибыли изданию тюрьмы в 11.40. У ворот была небольшая толпа. Мы вышли из машины, подняв в знак приветствия руки. Ворота открылись в 11.45.
Пара копов внимательно осмотрела наши карточки и пропустила вовнутрь. После казни Шнайдера, полиция опасалась, как бы вновь кто-нибудь не передал осужденному оружие и тот не устроил потасовку. Копы понимали, что это все равно бесполезно, но тщательно обыскивали всех. Мы остановились в тюремном дворике, не зная куда идти дальше. Вышел провожатый, и мы гуськом прошли в серое мрачное здание. Мне показалось, что осужденные на смерть преступники — мы сами. Пройдя коридором с низким потолком, мы вновь оказались во дворике. Дом смерти находился на дальнем конце тюремной территории. Нервно поеживаясь, мы увидели катафалк, который стоял перед этим зданием. Оно имело два входа: один вел в коридор, в конце которого находилась газовая камера, другой — в каморку, где сейчас находился Бесси.
Дом смерти стоял особняком. Мы шли к нему.
— Кто из вас будет присутствовать на последнем слове? — спросил охранник.
Я поднял руку.
— О’кей, ждите здесь.
Остальные направились в коридор и стали с любопытством рассматривать газовую камеру. Гудсон прошел мимо меня последним и успел шепнуть:
— Держи себя в руках, приятель.
Я попытался беззаботно улыбнуться, но с удивлением обнаружил, что мышцы лица словно одеревенели. Нервы действительно были напряжены до предела.
Газовая камера представляла собой восьмиугольник с окнами на семь сторон. Узкий коридор, где находились свидетели, был не более четырех футов в ширину. Из камеры выходила высокая стальная труба, посредством которой после казни камера проветривалась.
Я глянул сквозь окно в газовую камеру. Там ничего не было, за исключением стула с высокой спинкой и ремнями. Снизу подходили трубы, по которым подавался газ. Я дернулся; все дрожало внутри, словно это меня должны были вскоре посадить на этот стул. Через окно были видны другие окна и коллеги, которые с любопытством рассматривали внутренности камеры. Они помахали мне рукой, и я автоматически ответил. Наверное, мы все были стаей обезьян.
Пришло время свидания с Бесси. Он сидел в камере и курил сигарету. На нем были лишь трусы. Я вопросительно глянул на охранника.
— Зачем вы его раздели?
— Мы всегда так делаем. Газ скапливается в складках одежды и очень долго выветривается.
— А если осужденные — женщины?
Тот нервно усмехнулся. Вероятно, он тоже нервничал.
— Их это уже не волнует.
Бесси был рослым парнем с тяжелым лицом, на котором словно навечно застыла печаль. Заведомо считая его преступником, я нашел, что он очень похож на такового. Он был мрачен, но никаких признаков страха я не заметил. Капеллан, находящийся в камере, бормотал молитвы. Бесси изредка поглядывал на него, облизывая губы. По всему было видно, что ему чертовски надоело бормотание капеллана.
Я вздрогнул от неожиданности, услышав за спиной шаги. Это пришел начальник тюрьмы. Он был бледен и избегал моего взгляда.
— О’кей, — сказал он охраннику.
Тот отпер дверь камеры и распахнул ее. Бесси посмотрел сначала на них, потом на меня. Тут уже я, в свою очередь, старательно избегал его взгляда. Но потом мне стало совестно, и я подумал, что надо же подбодрить парня. Я подмигнул. Это был глупый поступок с моей стороны, но надо же было показать, что я сочувствую ему.
Охранник дотронулся до плеча Бесси, и тот встал. Только сейчас я заметил, что он в наручниках. Торопясь и запинаясь, начальник тюрьмы прочел приговор и в заключение хрипло спросил:
— Какое ваше последнее слово?
Это было как раз то, ради чего я сюда и явился. Я сделал шаг вперед. Бесси пристально глянул мне в глаза.
— Хорошо. Я скажу… Это не моих рук дело. — Голос его звучал ровно и спокойно. Охранник попытался взять его за руку, но он отступил на шаг, не отрывая от меня взгляда. — Раскрути это дело, Мейсон. Это все Лу Спенсер. Найди его… Лу… Ты слышишь?
Его провели в газовую камеру, усадили на стул и привязали ремнями. Я хотел было записать его слова, чтобы потом показать другим, но почему-то передумал. Через пару минут Бесси уже был надежно привязан к стальному стулу. Он глянул в мою сторону, и я кивнул, пытаясь уверить самого себя, что сделаю все, что в моих силах.
Полицейский принес газовые баллоны и присоединил их к трубам. Начальник тюрьмы еще раз проверил надежность ремней, и они направились к двери.
— Это быстро, — сказал начальник, не глядя на Бесси.
Стальная дверь захлопнулась, и смертник остался один. Мы видели его через окошки. Прошло секунд десять, но мне они показались годами. Я чувствовал, как бешено бьется сердце. Бесси поднял голову, обведя взглядом окна. До него словно только сейчас дошел весь трагизм его положения. Начальник тюрьмы крутнул рукоятку, которая, очевидно, открывала газовые баллоны. На Бесси я не смотрел — мой взгляд был прикован к руке начальника тюрьмы.
Потом я глянул в камеру. Газ наполнял ее, поднимаясь из-под стула белым туманом. Газ проник в ноздри Бесси, и парень дернулся, напрягая мышцы. Неожиданно он закричал. Из камеры не доносилось ни звука, но по его искаженному лицу и открытому рту, я понял, что он кричит. Потом голова его безвольно опустилась, тело дернулось в последний раз, и осужденный повис на ремнях. Начальник крутнул другую ручку. Пришел полицейский врач с белым листком бумаги и секундомером.
— Тридцать секунд… Сорок… Пятьдесят… — Врач знаком показал, что можно открыть дверь.
Я почувствовал, как к горлу подкатывает какой-то комок.
— Он мертв, — услышал я слова врача, словно доносящиеся издалека.
— Ну и что он сказал? — Гудсон подошел ко мне и взял за руку.
Я пожал плечами.
— Совесть у тебя есть? Ведь я никогда ничего от тебя не скрывал.
— Ха! — рявкнул Хаммершмидт. — Этот тип не хочет помочь нам!
— Он сказал: «О’кей парень. Это не моих рук дело». Точка.
Все с подозрением уставились на меня.
— И все? — разочарованно протянул Гудсон. — Он в самом деле больше ничего не сказал?
Я покачал головой.
— Это все.
Все пошли звонить в редакции. Ко мне подошел начальник тюрьмы.
— Я бы не принимал всерьез его слова насчет Спенсера, — сказал он тихо.
— Вы не верите последним словам? — с надеждой спросил я.
Он покачал головой: то ли утвердительно, то ли нет.
— И все же я забыл бы об этом.
Я надвинул шляпу на глаза.
— Вы слышали о парне с деревянной ногой, который играл в теннис?
Он кивнул.
— Да.
— Я тоже считал, что это фантастика…
Глава 2
Ник Мейсон начинает расследование, как завещал казненный
В полицейском управлении я зашел прежде всего в комнату для прессы. Я надеялся застать здесь одного моего знакомого, у которого собирался кое-что узнать. Четверо репортеров играли в карты. Я огляделся и заметил в дальнем углу, на диване, Эдди Мо. Судя по всему, он спал. Это был самый уродливый парень, которого я когда-либо встречал. Невысокого роста, вечно грязные волосы ниспадают на плечи, полностью закрывая уши. При его рождении акушерка, принимавшая роды, скорее всего, стала заикой от испуга. Но чего у него было не занимать, так это острого ума и наблюдательности.
Я придвинул стул, уселся и потряс его за плечо. Открыв глаза, он недовольно заворчал.
— Неужели нельзя было подождать, пока я проснусь?
— Извини, — с раскаянием произнес я. — Есть разговор.
— Ага! — Эдди пригладил волосы. — Держу пари, ты вновь будешь эксплуатировать мои мозги.
Я покачал головой.
— Не сейчас. Мне нужно знать лишь твое мнение по интересующему меня вопросу.
Он закрыл глаза.
— Они уже казнили Бесси?
— Да, — растерянно сказал я.