Свой первый орден Красного Знамени Иван Ульянович получил за бои под Казанью. Третий же был ему присужден позже — по окончании гражданской войны, когда рассмотрение соответствующих документов выявило много ранее не отмеченных подвигов.
На этом закончилась боевая работа И. У. Павлова, и началась его кипучая деятельность по реорганизации и дальнейшему укреплению мощи Советских Военно-Воздушных Сил.
По окончании гражданской войны командование Красной Армии, высоко ценя энергию и организаторские способности Ивана Ульяновича, использовало его на высших руководящих должностях. Он был последовательно начальником авиации Киевского, Северо-Кавказского и Московского военных округов, а затем заместителем инспектора и главным инспектором Военно-Воздушных Сил Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Большая служебная нагрузка не мешала ему в те годы окончить Высшие академические курсы, усиленно работать над своим образованием и все для того, чтобы уметь лучше учить и воспитывать советскую авиационную молодежь. Иван Ульянович глубоко заинтересовался планерным спортом, справедливо увидев в нем замечательную первоначальную школу для отбора молодежи, способной к летной профессии, и для обучения ее полетам еще до приема в авиационные школы.
На беду, год от года начало сдавать железное ранее здоровье Ивана Ульяновича. Сказывались последствия перенесенной им в годы гражданской войны тяжелой аварии из-за отказа мотора при полете в наступающей темноте над незнакомой местностью. Тогда он сильно разбил голову, повредил левое бедро и плечо. Лечиться было некогда, да и советы врачей оказались в большей части невыполнимы, поскольку в те годы нашей крайней нищеты и лишений не было не только нужных медикаментов, но и хорошего питания. И что ни пыталась делать Биби-Сара для укрепления пошатнувшегося здоровья мужа, толку было мало. Особенно мучили Ивана Ульяновича постоянные сильнейшие головные боли.
И в таком состоянии Иван Ульянович все же продолжал летать и даже уверял, что после полетов у него голова болит меньше. Без полетов он просто жить не мог!
Продолжал он полеты и когда стал главным инспектором ВВС и мог бы просто приказывать, чтобы его доставляли другие летчики в ту часть, которую предстояло обследовать. Нет, он всегда летел сам, конечно на одноместном истребителе. Только год от года менялся тип этих истребителей. Если в начале восстановительного периода, когда наша авиационная промышленность только строилась и мы еще были вынуждены закупать материальную часть за границей, это были самолеты иностранных марок, то потом их сменяли истребители все новых и лучших советских типов.
Но какой бы тип истребителя ни вводился в те годы на вооружение наших ВВС, личный самолет Ивана Ульяновича Павлова можно было узнать издали — он всегда был выкрашен в серебряный цвет, а на бортах его фюзеляжа на фоне красного знамени выделялась одна и та же надпись: «За ВКП (б)!»
Этот девиз выражал собою весь дух Павлова: ведь действительно каждый его полет был посвящен партии, развитию и укреплению нашего воздушного флота — детища партии.
«Таким чудесным, влюбленным в авиацию большевиком, близким товарищем и другом был Иван Ульянович для своих соратников, таким он останется в памяти всех знавших его людей», — писал после его преждевременной смерти от тяжелой болезни, последовавшей 11 апреля 1936 года, один из тогдашних высших руководителей наших ВВС — комкор В. В. Хрипин.
К этим словам нечего добавить. Память об Иване Ульяновиче Павлове должна навсегда сохраниться в героической истории советской военной авиации.
ЕВГ. БУРЧЕ
МИХАИЛ ЛЕВАНДОВСКИЙ
![Герои Гражданской войны i_014.png](https://litlife.club/books/260012/read/images/i_014.png)
О городе, где Михаил подростком слыл самым быстрым разносчиком газет, а потом стал самым главным военачальником, с категорической ясностью сообщалось в «официально дозволенных к пользованию» календарях-справочниках:
«В городе промышленности и торговли, полностью оправдывающем свое выразительное наименование — Грозный, цель жизни — нефтяной фонтан, мечта — хорошая заявка на нефтеносный участок, идеал — нефтепромышленник с миллионом в кармане».
Положим, о хорошем нефтеносном участке, еще не захваченном иностранной фирмой, могли мечтать только очень наивные люди. Все богатства Грозного — нефтепромыслы и нефтеперегонные заводы, которые тридцатикилометровым мысом вдавались в гущу казачьих станиц и чеченских аулов, уже были разделены между пятнадцатью акционерными компаниями — английскими, французскими и бельгийскими.
В семье Михаила Левандовского таких слишком наивных людей не было. Не за нефтяным фонтаном, просто за куском насущного хлеба подался из станицы Николаевской на промыслы отчим Михаила казак Максим Возлюбленный.
Родного отца Миша не помнил. Из скупых рассказов матери — Варвары Степановны — знал, что родился в Тифлисе 3 мая 1890 года; отец Карл Левандовский — из давно обрусевших польских крестьян — служил младшим унтер-офицером. Жизнелюбивый, веселый, он строил заманчивые планы на будущее. Но едва сын научился ходить, умер от приступа желтой лихорадки.
Семьи офицеров по-своему жалели вдову. Давали ей заработать стиркой, приборкой… Через какое-то время судьба даже улыбнулась. В Варвару, все еще очень красивую, влюбился казак с необыкновенной ласковой фамилией Возлюбленный. Настоял — женился.
Отбыл казак воинскую повинность и увез Варвару с мальчонкой в свою станицу — на Терек. В край редких богатств и противоречий невероятных. Ледники и знойные степи, соленые лиманы и неохватные глазом виноградники, дикий Скалистый хребет и кипень фруктовых садов — белых, розовых, совсем фиолетовых. Земельные наделы в сотни десятин и в тех же станицах — «братья вольные казаки», безропотно батрачившие в хозяйствах «своих» атаманов, хорунжих, есаулов.
Батрачил и отчим Миши Левандовского. На поденных работах надрывалась мать. Вышагивал с овечьими отарами подпасок Михаил. Зимой учился в церковноприходской школе, а с ранней весны до крепких заморозков — на выпасах. За все старания — два рубля в год!
Без надежды, хотя бы самой маленькой, человеку никак нельзя. Казак Возлюбленный с женой и мальчиком Мишей двинулся в Грозный. Календари-справочники не соврали. «Город промышленности и торговли» полностью оправдал свое выразительное наименование. Место при нефти нашлось. Всем троим. Казак стал кочегаром на перегонном заводе. Варвара — прачкой в доме управляющего промыслом. Двенадцатилетний Миша — масленщиком.
Прибежит в мазанку, кое-как отмоет лицо, руки от черных пятен — сырая нефть, ох, как въедлива! — и за книги. Иначе нельзя. Чтобы такого чумазого паренька с промыслов приняли в четырехклассное городское училище имени Пушкина, обязательно надо все вступительные экзамены выдержать на круглые пятерки. Миша осилил.
Добрых четверть века спустя командарм Михаил Карлович Левандовский поведает в «Автобиографии»:
«Учеба временами прерывалась службой в конторе Ганкина в качестве рассыльного мальчика и разносчика газет. Газетами приходилось торговать особенно часто. Работал также в типографии — учеником и самостоятельно наборщиком: даже получал жалование взрослого рабочего».
И о том, как складывается характер:
«В старших классах городского училища у нас организовался кружок «Школьный Мир». В мою обязанность входило поддерживать связь с рабочими организациями промыслов. Участвовал в маевках, нелегальных сходках, в постройке баррикад на Четвертоговской площади. И, грешен, в рукопашной схватке с казаками 2-го Кизляро-Гребенского полка. Первым, моим «оружием» была дубинка саженной длины. Когда по приказу начальника Грозненского округа полковника Попова казаки с обнаженными клинками бросились на толпу, я вместе с другими парнями вмиг разобрал высокие штабеля дров, приготовленных к зиме на дворе Пушкинского училища; Дрались молча, остервенело. И — откуда только силы взялись? — заставили казаков пуститься наутек, вплавь через Сунжу. Потом в газетах писали, что бунтовщиков было не меньше трех тысяч».