И тут же получил ответный удар. В глазах мелькнула вспышка света, и звуки битвы померкли. Крики, топот ног, рёв. Крики и рёв. Рёв и крики… Ничего.
Спустя какое-то время — Арганда не мог сказать, сколько пролежал, — он почувствовал, как его поднимают. Троллок? Он моргнул, намереваясь напоследок хотя бы плюнуть в лицо убийцы, но увидел, что ал’Лан Мандрагоран втаскивает его в седло позади себя.
— Я жив? — спросил Арганда. Волна боли в левом боку подтвердила, что так оно и есть.
— Ты завалил здоровенного, гэалданец, — ответил Лан, пуская коня в галоп и направляя его в тыл. Арганда заметил, что остальные Порубежники скачут рядом. — Это был его предсмертный удар. Я было решил, что тебе конец, но не смог подобраться, пока мы их не оттеснили. Если бы другая армия не застала шаранцев врасплох, нам пришлось бы туго.
— Другая армия? — спросил Арганда, потирая руку.
— У Коутона оказался резерв на северном склоне. Судя по всему, это Принявшие Дракона и одно знамя кавалерии, видимо из Отряда Красной Руки. Приблизительно в то время, когда ты сражался со своим троллоком, они напали на левый фланг шаранцев и рассеяли их строй. Теперь врагу понадобится время для перегруппировки.
— Свет, — произнёс Арганда и застонал. Он понял, что левая рука сломана. Хорошо хоть выжил. Это уже немало. Он оглянулся на передовые части, где его солдаты продолжали держать строй. Королева Аллиандре верхом проезжала между шеренгами, вселяя в людей мужество. Свет! Жаль, что она не захотела остаться в Майене и помогать в госпитале.
В бою наступила передышка. Шаранцам был нанесён серьёзный урон, и они отступили, оставив открытое пространство между двумя противостоящими армиями. Видимо, они не ожидали такой внезапной и мощной атаки.
Но погоди-ка. Справа из темноты надвигались какие-то крупные тени. Снова троллоки? Он сжал челюсть, сдерживая боль. Палицу он обронил, но в сапоге оставался нож. Он не собирается сдаваться без… без…
«Огир, — понял он, моргнув. — Это не троллоки. Это огир». Троллоки не стали бы нести факелы, как эти ребята.
— Слава Строителям! — окликнул их Лан. — Значит, вы в составе той армии, что послал Коутон для атаки на фланг шаранцев. Где он? Мне бы хотелось перемолвиться с ним парой слов.
Один из огир раскатисто рассмеялся:
— И не только тебе, Дай Шан! Коутон носится как белка в подлеске в поисках орехов. Только что был здесь и уже там. Мне приказано передать тебе, что мы должны сдержать наступление шаранцев любой ценой.
На дальнем склоне Высот снова засверкали вспышки света. Там сражались Айз Седай и шаранцы. Коутон пытается связать боем силы Тени. Арганда подавил боль, стараясь сосредоточиться.
А что Демандред? Арганда увидел ещё одну просеку смерти, созданную Отрёкшимся. Она протянулась аж до реки. Каре пикинёров начали рассыпаться, каждая вспышка света выжигала сотни защитников.
— С одной стороны шаранские направляющие, — пробормотал Арганда, — с другой стороны один из Отрёкшихся. Свет! Я и не подозревал, сколько там троллоков. Им нет конца. — Во вспышках Единой Силы он мог ясно различить внизу тысячи тварей, надвигающихся издали на войска Илэйн. — Нам конец, разве нет?
На лице Лана играли блики, отбрасываемые светом факела. Глаза походили на обсидианы, сверкающие на словно высеченном из гранита лице. Он не возразил Арганде.
— Что нам делать? — спросил Арганда. — Чтобы победить… Свет, чтобы победить, нам нужно разбить этих шаранцев, прийти на помощь пикинёрам — скоро они будут окружены троллоками — и каждый из наших должен убить по меньшей мере пятерых тварей! И это ещё не принимая в расчёт Демандреда.
Лан не ответил.
— Мы обречены, — сказал Арганда.
— Если так, — ответил Лан, — то мы будем держать позицию на Высотах до конца, и сражаться пока не погибнем, гэалданец. Ты побеждён только когда мёртв. Многим и этого не было дано.
Ранд создавал воображаемый мир, сплетая его из странно непослушных нитей вероятностей. Он не знал, что это значит. Возможно, то, что он хотел создать, было крайне маловероятным. Создаваемый им с помощью нитей мир был чем-то большим, чем просто иллюзия. Он создавал его, привлекая всё, увиденное в мирах, которые некогда существовали, в мирах, которые могли возникнуть вновь. Зеркала реальности, в которой он жил.
Он не создавал эти миры. Он просто… вызывал их к жизни. Он заставил нити открыть нужную ему реальность, и в конце концов они повиновались. В последний раз тьма обратилась в свет, а ничто стало чем-то.
И Ранд ступил в мир, не знавший Тёмного.
Для входа он выбрал Кэймлин. Возможно, именно потому, что Тёмный использовал это место в своём последнем творении, и Ранд хотел доказать себе, что кошмарное видение не является чем-то неотвратимым. Ему было нужно вновь увидеть город, но незапятнанным.
Вдохнув полной грудью, он пошёл по ведущей ко дворцу дороге. Деревья масличного кольчужника стояли все в цвету, яркие жёлтые гирлянды будто выплёскивались из садов и свисали со стен внутренних двориков. Дети играли ими, подбрасывая лепестки в воздух.
Ни единое облачко не омрачало собой ослепительно-яркого неба. Ранд вскинул голову, подняв руки кверху, и вышел из-под цветущих ветвей под тёплый солнечный свет. Стражи у входа во дворец не было — лишь добродушный слуга отвечал на вопросы кого-то из посетителей.
Ранд шёл вперёд, оставляя на ковре золотых лепестков следы. К нему подошла девочка, и Ранд остановился, улыбаясь ей.
Она подошла ближе и протянула руку, чтобы дотронуться до меча у него на поясе. Девочка выглядела растерянной.
— Что это? — спросила она, подняв на Ранда большие удивлённые глаза.
— Наследие прошлого, — прошептал Ранд.
Смех других детей отвлёк девочку, и она убежала, засмеявшись, когда один из детей бросил горсть лепестков в воздух.
Ранд пошёл дальше.
— И ЭТО ДЛЯ ТЕБЯ СОВЕРШЕНСТВО? — Голос Тёмного казался очень далёким. Он мог пробиться в эту реальность и заговорить с Рандом, но не мог появиться в ней, как в прошлых видениях. Это место было абсолютным его отрицанием.
Потому что этому миру суждено воплотиться в жизнь, если Ранд убьёт Тёмного в Последней Битве.
— Иди взгляни, — с улыбкой сказал ему Ранд.
Ответа не было. Если бы Тёмный позволил втянуть себя в эту реальность слишком глубоко, он перестал бы существовать. В этом мире он умер.
Всё в мире совершало оборот и наступало снова. В этом и заключался смысл Колеса Времени. Зачем выигрывать одну-единственную битву с Тёмным, зная, что он вернётся? Ранд мог сделать больше. Он мог создать это.
— Я хотел бы увидеть королеву, — сказал Ранд слуге у дворцовых врат. — Она здесь?
— Вы найдёте её в саду, молодой человек, — ответил привратник. Он взглянул на меч Ранда, но не с тревогой — с любопытством. В этом мире люди и представить себе не могли, что один человек захочет ранить другого. Этого просто не случалось.
— Благодарю, — сказал Ранд, входя во дворец. Коридоры выглядели знакомо, но немного иначе. В Последней Битве Кэймлин почти стёрли с лица земли, и дворец сгорел. Восстановленное здание походило на своего предшественника, но не полностью.
Ранд неторопливо шёл по коридорам. Что-то тревожило его — странное беспокойство поселилось в глубине его разума. Что же это…
«Не позволяй этому месту захватить себя, — понял он. — Не будь слишком доволен собой». Этот мир не реален, ещё не до конца. Не совсем.
Возможно, в этом и заключался план Тёмного? Заставить Ранда создать для себя блаженный уголок, чтобы, войдя в него, он застрял там, пока бушует Последняя Битва? Пока они с Тёмным сражаются, умирают люди.
Он должен это помнить. Он не мог дать этому миражу поглотить себя. Но удержать это в памяти оказалось сложно, особенно когда он вошёл в галерею — длинный коридор, вдоль которого тянулись подобия окон. Только «окна» эти выходили не в Кэймлин. Новые стеклянные порталы позволяли увидеть другие места — как постоянно открытые Врата.