И тут послышался гневный голос: «Негоже позволять себя обманывать!» По пояс вросшая, как дерево, в только что возделанную грядку, на неё с ненавистью глядела Канэ Тосика. Земля, скрывавшая нижнюю часть её тела, запеклась чёрной кровью.
«Вспомни, что он сделал! Он бессовестно воспользовался тобой и выбросил, как банановую кожуру! Таковы мужчины! Мужское сердце — обман!» — с исказившимся от ненависти лицом вопила Тосика.
Выведенная из себя её криками, Сая швырнула в неё мотыгой. Мотыга покатилась по грядке. Тосика исчезла. Мимо пролетела перепуганная бабочка-белянка.
Сая подобрала мотыгу и ещё раз взрыхлила грядку там, где только что торчала из земли Тосика. Затем, сделав новую грядку, она принялась высаживать семечко за семечком семена-слезинки тыквы-горлянки.
24
Рэнтаро продолжил путь по Дороге-Мандала. Во всех Деревнях радовались лекарствам, нигде ему не отказывали в ночлеге. Идущая вдоль реки Каноко дорога сужалась и забирала вверх всё круче.
К вечеру третьего дня после того как он покинул Тибаси, он наткнулся на одну деревню. Она была не похожа на все предыдущие. Здесь не было богатых домов с тростниковыми крышами, все дома были простыми бревенчатыми хижинами, крытыми придавленной камнями корой. Восемь хижин ютились на отвоёванном у леса участке горного склона, к ним сиротливо жались недавно расчищенные под распашку поля.
В деревнях вдоль Дороги-Мандала ему не раз доводилось слышать о том, что дальше есть деревня поселенцев, жители которой осваивают новь. Не иначе как это та самая деревня. В поле, где ещё валялись камни, работали человек двадцать мужчин и женщин с детьми. Мужчины выкорчёвывали оставшиеся в поле пни, женщины возделывали землю мотыгами, дети рвали траву и собирали мелкие камни. С приближением Рэнтаро люди, оставив работу, настороженно следили за ним. И мужчинам и женщинам было лет по двадцати. Стриженные наголо, заросшие щетиной, почерневшие от загара мужчины были одеты в форменную одежду или военную форму, женщины — в залатанные рабочие шаровары. Их облик ещё хранил печать военного времени.
Рэнтаро как можно любезнее поклонился. Среди безучастно стоявших, опершись на кирки и мотыги, людей раздался женский голос:
— Ой, торговец лекарствами! — Из-за спины круглолицего с чёрными как смоль бровями мужчины улыбалась женщина с тонкими чертами лица.
Та самая женщина, с которой он встретился в поезде на станции Авасуно. Увидев знакомое лицо, Рэнтаро расплылся в улыбке:
— Уже оправились от простуды?
Кивнув, женщина зашептала что-то стоявшему перед ней мужчине, видимо, мужу. Подняв брови, мужчина смягчился.
— Спасибо, что помогли моей жене, — сказал он, поклонившись.
Все остальные вздохнули с облегчением, отбросив настороженность. По-видимому, он был здесь важным человеком. И летами он был, похоже, старше других, на вид ему было около тридцати.
Обведя взглядом лица молодых людей, Рэнтаро объяснил, что обходит деревни в поисках домов, где ему позволили бы складировать лекарства.
Женщины, стоявшие чуть поодаль от мужчин, обрадовались. Но мужчина с густыми бровями снова насторожился и лишь пристально смотрел на Рэнтаро из-под нависших век, медля с ответом.
Обходящего новую территорию торговца не всегда встречают дружелюбно. Иногда его воспринимают как назойливого попрошайку и, если он чересчур настойчив, прибегают даже к полиции. Но ныне было время послевоенной нищеты. Рэнтаро знал, что в этой деревне, жители которой возделывают новь, нет ни врача, ни лекарств. И он приписал поведение мужчины, не доверявшего такому чудесному появлению лекарств, в которых была крайняя нужда, его несговорчивому нраву.
— Заплатить можно в следующий раз? — наконец спросил мужчина.
Рэнтаро объяснил, что взимает плату за уже использованные лекарства, поэтому заплатить можно позже. Мужчина не мог не знать о таком способе продаж. Видимо, он хотел ещё раз уточнить то, что было ему уже известно. «Может быть, они стеснены в средствах», — подумал Рэнтаро.
— Что ж, раз платёж отсроченный, мы вам очень признательны, — обрадовался мужчина с маленькими усиками и с полотенцем на шее.
Мужчина с густыми бровями неохотно согласился. Ободрённые этим остальные мужчины наперебой заговорили, что с лекарствами в доме спокойнее. Женщины тоже радостно закивали.
— Коли так, у меня есть просьба.
Мужчина под давлением ожиданий окружающих нехотя кивнул.
— Вы позволите мне сейчас обойти ваши дома?
— Но как же вы будете обходить деревню, когда солнце уже садится?! — озабоченно спросила круглолицая женщина со следами оспин на лбу.
— Да-да, где вы собираетесь заночевать? — спросил мужчина с маленькими усиками.
Рэнтаро ответил, что собирался попроситься на ночлег в следующей деревне, и женщина, взглянув на высокого мужчину, по-видимому, своего мужа, сказала:
— Вы могли бы остановиться у нас.
Высокий мужчина с крупным носом, растерянно поджав губы, сказал:
— Но у нас нет постельных принадлежностей для гостя.
Все взгляды, будто притянутые магнитом, обратились к мужчине с густыми бровями. Тот поспешно, словно отражая удар клинка, сказал:
— Вы можете остановиться у нас.
С размаху вонзив кирку и взметнув землю, он обвёл глазами товарищей.
— На сегодня закончим. Давайте соберёмся сегодня вечером у меня и выпьем с господином торговцем. Расспросим его о местных новостях. У меня же господин торговец раздаст лекарства.
У торговцев лекарствами было принято непременно оставлять лекарства на дому. Так связи завязывались надолго. И Рэнтаро, конечно, рассчитывал раздавать лекарства, самолично обходя дома. Но, боясь нарушить с таким трудом достигнутую дружелюбную атмосферу, он промолчал.
Остальные мужчины согласились с этой идеей и, собрав мотыги и бамбуковые корзины, стали расходиться по домам. На горы опускались вечерние сумерки. В прохладном воздухе разносилось журчание реки Каноко. Рэнтаро спросил у мужчины с маленькими усиками:
— Давно вы здесь живёте?
Глядя на распаханную целину, мужчина ответил, что второй год.
— Мы служили в одной части. Все выходцы из Канто.[49] Демобилизовались и вернулись с юга на одном корабле, но наши дома сгорели, работы не было. И мы решили основать здесь деревню.
Указав на мужчину с густыми бровями, мужчина с усиками сказал: «Он родственник Охара Готё».
— Так как Охара Готё здесь пользуется некоторым влиянием, нам удалось взять землю в аренду бесплатно.
— С непривычки, наверное, трудно работать в поле?
Мужчина с маленькими усиками оттопырил нижнюю губу.
— По сравнению с тяготами военной службы вовсе нет. Там мы рыли окопы, совершали многодневные марш-броски с тяжёлыми ранцами за плечами, вот это было тяжко.
Рэнтаро осторожно спросил его, где они служили. Мужчина с усиками ответил, что на Филиппинах. Прищурившись, он посмотрел вслед товарищам.
— Половина нашей части погибла, мы с товарищами насилу оттуда выбрались.
Охара громко позвал:
— Господин торговец!
Они остановились у одной из бревенчатых хижин. Сказав: «Ну что ж, увидимся», мужчина с усиками зашагал к стоявшему в глубине дому. Кроме наличия лишнего постельного комплекта, дом Охара мало чем отличался от остальных хижин. Придавленная камнями крыша, стены, сколоченные из разобранной где-то старой ограды. Понизу стены были защищены от холода обшивкой из коры кипарисовика. Внутри были две комнаты — с земляным полом и с дощатым настилом, застеленным грубыми циновками. Войдя внутрь, Охара приказал жене: «Фумико, воды». Его жена Фумико поспешно зачерпнула ведро воды, вместе с тряпкой выложила у входа в комнату с дощатым настилом и позвала мужа. Ставивший в угол кирку и мотыгу Охара сердито сказал: «Сначала гостю». Извинившись, Фумико с поклоном предложила умыться Рэнтаро. Рэнтаро поблагодарил, снял корзины и вымыл ноги. Затем развязав узел, достал из корзины мешок и, протянув его Фумико, сказал:
49
Канто — равнина в центральной части острова Хонсю, крупнейшая в Японии. На этой равнине расположен г. Токио.