Когда на ее стук вышел Джонни, Кларри не могла поверить такой удаче.
— Ах, Джонни! — воскликнула она.
Он схватил ее за руки и заговорил:
— Я знаю, слышал. Это ужасно, ужасно…
Проведя их с Джеком в тихую гостиную родительского дома, Джонни стал расспрашивать Кларри, известно ли ей что-нибудь. Она покачала головой.
— Только то, что написано в газетах, — сказала она тоскливо.
— Берти Сток не потрудился лично сообщить о случившемся Кларри, — пояснил Джек, задыхаясь от возмущения. — Он никогда не относился к ней как к члену семьи.
Джонни был поражен.
— Кларри, я могу чем-нибудь вам помочь?
Она взглянула на него с благодарностью, но покачала головой.
— Просто приди на панихиду. Будь рядом.
Уходя, Кларри чувствовала, что после встречи с давним другом Уилла боль в сердце немного утихла. Это как будто приблизило к ней потерянного пасынка.
Последующее Рождество и День подарков почти не запомнились ей. Оцепеневшая, Кларри воспринимала окружающий мир словно сквозь пелену. Женщина понимала, что рядом с ней Лекси и Айна — убитую горем Долли они отпустили домой, — но то, что они ей говорили, не доходило до ее сознания. Джейред приготовил гороховый суп. Олив с Джеком привели детей, чтобы отвлечь ее. Только Джорджу и Джейн удалось пробиться сквозь кокон отчуждения, которым окружила себя Кларри.
— Почему вы грустите, тетя Кларри? — спросила Джейн, глядя на нее с любопытством.
— Потому что дядя Уилл теперь на Небесах, — ответил за нее Джордж. — Это вам. Мы сделали это для вас.
Мальчик вручил Кларри картинку: искусно сделанная из засушенных цветов и кусочков ткани фигура женщины скакала среди деревьев верхом на маленькой лошади.
— Это вы, тетя Кларри, — объяснил ей Джордж. — Я знаю, что у вас нет лошади, но мама говорит, что вы их любите.
— Я тоже хочу лошадь, — сказала Джейн. — Я хочу быть такой, как вы.
Растроганная, Кларри обняла их обоих, глядя на Олив с благодарностью.
— Тетя Кларри, вы опять плачете! — воскликнула Джейн. — Вам не понравилось?
— Мне очень понравилось, — ответила Кларри срывающимся голосом. — Спасибо, дорогие мои.
По ее щекам текли слезы.
На поминальной службе Кларри было кому поддержать. Кроме Олив и Джека пришли Лекси, Айна, Долли, Эдна и Джейред. Были также Джонни Уатсон и его родители. Рэйчел узнала о случившемся и тоже приехала отдать дань памяти покойнику. Давние подруги с волнением обнялись. Все сели рядом в переполненном людьми приделе собора, в то время как Берти, Вэрити и ее брат Клайв расположились в отдалении и лишь скупо кивнули Кларри в знак приветствия. Среди многочисленных посетителей были и люди в военной форме — однополчане Уилла.
Кларри пришло в голову, что здесь она может увидеть и Уэсли. Уилл несколько раз упоминал о нем в своих письмах, но с весны о нем уже не было ни слова. Скорее всего, Уэсли был переведен в другую часть и теперь благополучно вернулся в Лондон к своей жене.
Опустившись на колени, Кларри закрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти образ Уилла с мальчишеской улыбкой на устах, но он не приходил. Началась панихида. Стиснувшая горло скорбь мешала присоединиться к общему пению. Затем последовали молитвы. Не приносящие облегчения слова возносились под купол гулкого каменного храма. После этого все уселись, и с задних рядов придела вышел мужчина в форме, чтобы произнести поминальную речь.
Он повернулся лицом к собравшимся, и сердце Кларри замерло — перед ними стоял Уэсли. Его волосы были коротко острижены, а лицо стало более худым, но в глазах по-прежнему горел огонек, когда он обвел присутствующих проницательным взглядом. У Кларри застучало в висках, когда он заговорил.
— До войны я был мало знаком с Уиллом Стоком. Для меня он был всего лишь младшим братом Берти, застенчивым, музыкально одаренным, не спортивным. Дружелюбным, но, пожалуй, чрезмерно мягким. По большей части он пребывал в тени своего старшего брата. Уилл не производил впечатления человека целеустремленного, способного добиться успеха в жизни. Он не проявлял желания заняться семейным бизнесом и, видимо, был вполне удовлетворен перспективой стать школьным учителем.
Уэсли печально улыбнулся.
— Должен признаться, я был немного обескуражен, когда узнал, что мы с Уиллом будем служить в одной роте. Я думал, что, поскольку я старше его и обладаю бóльшим жизненным опытом, я стану лидером и покровителем. Как же я ошибался!
Далее он поведал всем об отваге Уилла, о его доброте к впавшим в уныние товарищам, о неиссякаемом оптимизме и прекрасном чувстве юмора.
— Уилл почти никогда не молчал, — горько усмехнулся Уэсли. — Когда он не говорил с кем-нибудь о крикете, или о лошадях, или о музыке, он то насвистывал мелодии, то пел. То, что при нем не было музыкального инструмента, нисколько его не смущало. Уилл напоминал целый духовой оркестр или ансамбль и вселял надежду даже в тех, кто уже отчаялся. Я ни разу не слышал, чтобы он жаловался или о ком-то дурно отзывался. Бывало, что я выходил из себя перед подчиненными или погружался в депрессию. Это я порой сетовал на нашу участь. Уилл слушал и сочувствовал, а затем подбадривал и помогал мне избавиться от уныния.
Уэсли замолчал, и Кларри увидела, что он стиснул зубы.
— Мудрость Уилла не соответствовала его возрасту, — продолжил Уэсли. — Он проявлял больше здравого смысла и понимания, чем многие из тех, кто был старше его. При этом в нем было что-то мальчишеское, какая-то обезоруживающая вера в людей, в их доброе начало. Когда его спрашивали, как он умудряется не унывать среди этого ада, Уилл всегда говорил: «Я думаю о своем доме и о людях, которых люблю. Там настоящая жизнь. Там моя опора».
Уэсли оглядел слушающих его людей, на мгновение задержав взгляд на Кларри.
— Уилла поддерживали воспоминания о любимом Ньюкасле, о северных холмах, по которым он любил ездить верхом. Но более всего ему придавало сил сознание того, что его крепко любят многие люди — его родные и друзья.
Уэсли помолчал в нерешительности, его глаза блеснули в тусклом свете собора.
— Уилл был человеком с большими задатками. Он мог бы стать прекрасным учителем музыки. Мир стал меньше и скучнее без него. Я считаю, что мне повезло знать его, служить с ним бок о бок и считать его своим другом.
Уэсли коротко поклонился. Кларри душили подступающие рыдания, слезы покатились по ее щекам. Она была потрясена речью Уэсли, такой искренней и, вместе с тем, преисполненной дружеской теплоты. Он смог уловить самую суть характера своего боевого товарища и изобразил Уилла именно таким, каким знала его и она.
Когда Уэсли проходил мимо нее, Кларри посмотрела на него с благодарностью. Он хмуро глянул на нее, затем кивнул и прошел дальше.
Кларри почувствовала некоторое утешение, когда заиграла музыка. Как же любил ее Уилл!
После окончания службы они вышли под ледяной дождь. Кларри, увидев, что Берти и Вэрити направляются к таксомотору, бросилась вслед за ними.
— Берти, прошу вас! — воскликнула она, хватая его за рукав пальто. — Мне нужно с вами поговорить.
Он выдернул руку.
— Мне нечего вам сказать.
— Почему вы не рассказали мне об Уилле?
— У меня нет никаких обязательств по отношению к вам, — произнес он презрительно.
— Берти, скорее, — нетерпеливо проговорила Вэрити, — дождь льет как из ведра.
Кларри ухватилась за дверцу машины.
— Дайте мне что-нибудь из вещей Уилла, — попросила Кларри. — Я знаю, вам их вернут. Вы дадите мне что-то на память о нем? Его перо или книгу, что угодно…
— Имущество Уилла будет передано моему сыну Вернону — его племяннику, кровному родственнику, — холодно ответил Берти. — А теперь оставьте нас, пожалуйста, в покое. Мы скорбим о моем брате.
Он резко захлопнул дверцу, и автомобиль влился в поток транспорта. Кларри стояла, дрожа, и глядела им вслед с мучительным недоумением. К ней подбежали Лекси и Джонни. Джонни, держа над Кларри зонт, обнял ее за плечи.