Мир, в котором Андрей Сахаров родился и вырос, в корне отличается от мира Нильса Бора. В мире Сахарова отсутствовал ряд вещей, которые были сами собой разумеющимися в мире Нильса Бора: прежде всего свобода, демократия и терпимость. Мир Андрея Сахарова характеризовался отсутствием интеллектуальной свободы, отсутствием свободного обмена информацией, отсутствием контактов с иностранными коллегами, отсутствием свободы передвижения — короче говоря, того комплекса прав и свобод, который сегодня принято называть правами человека.
Сахаров хорошо понимал, что идея Открытого Мира, предложенная Нильсом Бором, является непременным условием выживания человечества в ядерный век. Однако не менее четко он осознал и то, что Открытый Мир неосуществим без соблюдения фундаментальных прав человека и гражданских свобод. Длительная неутомимая борьба Андрея Сахарова за права человека и гражданские свободы (которая была в 1975 г. удостоена одной из самых замечательных наград — Нобелевской премии мира) была и продолжает оставаться по сей день борьбой за Открытый Мир, против ядерного безумия, которое постепенно распространяется на весь мир и год от года усиливается.
Сахаров понимает, что закрытые общества будут до тех пор оставаться закрытыми, пока в них продолжают нарушаться фундаментальные права и свободы, и что закрытые общества являются по сути очень опасными партнерами для открытых обществ. Почти два десятилетия, которые Сахаров провел в качестве члена привилегированной номенклатуры советского военно-промышленного комплекса, позволили ему не только детально разобраться в советской военной машине, но также преподали множество уроков насчет цинизма советского руководства, приоткрыли его истинные цели. Хотя Сахаров ясно понимал, с одной стороны, что политика разрядки представляет собой в общем один из немногих реальных путей преодоления раскола в современном мире и избежания ядерной катастрофы, с другой стороны, он также понимал подводные камни и опасности сближения с обществом закрытого, тоталитарного типа. Здесь следует искать корень его, на первый взгляд, спорного и противоречивого отношения к разрядке. «Будет ли сближение сопровождаться демократизацией советского общества или нет?.. сближение без демократизации было бы опасным в том смысле, что оно не позволило бы действительно решить ни одной из проблем, стоящих перед миром, но просто означало бы капитуляцию перед лицом настоящей или преувеличенной советской мощи… сближение… без каких-либо оговорок, на советских условиях, явится серьезной угрозой всему миру… поскольку будет означать поощрение и поддержку закрытого общества…»
Разрядка «является также сложным, многосторонним антагонизмом двух систем, в основе которого лежат противоречия между тоталитаризмом и демократией, между нарушением прав человека и их соблюдением, между стремлением закрыть общество и стремлением его открыть. От исхода этой борьбы зависит конвергенция наших обществ — что является единственной альтернативой краху цивилизации и всеобщему уничтожению…» Сахаров правильно и глубоко понимал разрядку: «…главной целью „разрядки“ является обеспечение международной безопасности. Для этой цели существенны: разоружение, укрепление международного доверия, преодоление закрытости социалистической системы, защита прав человека во всем мире…»
Размышления Сахарова относительно международной безопасности идут значительно дальше и более подробны, чем аналогичные рассуждения Нильса Бора 35 лет назад. «Сегодня никто — ни Запад, ни социалистический лагерь не может полагаться на сдержанность потенциального противника. В течение десятилетий Запад придерживался стратегии ядерного сдерживания. Однако не реалистично и даже аморально так долго полагаться на оружие, которое нельзя использовать». Сахаров развивает эту мысль в его знаменитом открытом письме к Сиднею Дреллу (1984): «Ядерное оружие имеет смысл только как средство предупреждения ядерной же агрессии потенциального противника. То есть нельзя планировать ядерную войну с целью выиграть. Нельзя рассматривать ядерное оружие как средство сдерживания агрессии, осуществляемой с применением обычного оружия…»
Сахаров убедительно рисует ужасные последствия тотальной атомной войны и вообще уничтожение (холокост), к которому привела бы всеобщая атомная война. Он один из первых указывал на климатологические последствия ядерного конфликта, которые сегодня хорошо известны под названием «ядерная зима». Хотя Сахаров убежден, что «переговоры о ядерном разоружении имеют огромное, приоритетное значение», в то же время он предостерегает мировую общественность, что «без истинной разрядки, требующей в идеале глубоких внутренних преобразований, фактические масштабы разоружения СССР будут незначительными…»
Сахаров хорошо понимал сложную диалектику разрядки. Сахаров считает, что есть только один реальный путь ограничения или полного запрещения ядерных вооружений: «Необходимо восстановление стратегического равновесия в области вооружений обычных …» Сахаров хорошо понимает, что это отнюдь не такой простой и тривиальный вопрос, как кажется на первый взгляд: «…Восстановление стратегического равновесия возможно только при вложении крупных средств при существенном изменении психологической обстановки в странах Запада. Должна быть готовность к определенным экономическим жертвам и — самое главное — понимание серьезности ситуации, понимание необходимости некой перестройки. В конечном счете, это нужно для предупреждения ядерной войны и войны вообще…»
Такое сопоставление взглядов и мнений двух великих физиков и гуманистов, знания которых сыграли значительную роль в создании ядерного вооружения в различных частях нашего разделенного мира, весьма интересно и поучительно. Оба они осознавали опасность, которую представляет собой существование ядерного оружия, и пытались найти философские и политические решения проблем, с ним связанных. Сахаров, который был значительно более близко связан с разработкой и созданием более современного ядерного оружия, лучше знавший реальное положение дел в СССР, и, кроме того, имевший возможность видеть, как далеко зашло ядерное безумие за те 35 лет, которые прошли с момента написания Открытого письма Бором, ищет конкретные реальные пути спасения мира от всеобщей катастрофы.
Тотальная ядерная война будет означать катастрофу, не поддающуюся воображению. За 40 лет, прошедших со взрывов первых атомных бомб над Хиросимой и Нагасаки, обе сверхдержавы накопили в своих ядерных арсеналах более 50 тысяч ядерных боеголовок, каждая из которых от десяти до тысячи раз мощнее, чем та ужасная бомба, которая взорвалась над Хиросимой. Общая взрывная сила накопленных на сегодня ядерных зарядов более чем в шесть тысяч раз больше общей взрывной силы всех взрывчатых веществ, включая две атомные бомбы, примененные за шесть лет второй мировой войны.
Сегодня, пожалуй, есть еще время прислушаться к предостерегающим голосам Нильса Бора и Андрея Сахарова. Завтра может быть уже поздно.
Франтишек Яноух[214]
Стокгольм
Речь А. Д. Сахарова в ресторане на Кропоткинской, январь 1988 г.
Для меня это большое событие — встретиться с членами Хельсинской группы. На протяжении многих лет мы здесь, в СССР, чувствовали их поддержку — это было очень важно для нас всех.
Мы сейчас встречаемся с вами в момент, который, по-видимому, может быть переломным, поэтому и наша встреча стала возможной.
До сих пор ситуация была очень тяжелой, но в какой-то мере очевидной: было совершенно понятно, какую позицию надо занимать. Существовала ясная поляризация всех сил: есть проблема прав человека, есть другие проблемы, связанные с открытостью общества, международной безопасностью, и было ясно, что эффективное сотрудничество с советскими официальными органами было невозможным. Никакого реального взаимопонимания не могло быть. Вся деятельность носила характер скорее взаимного давления. Это давление физически испытывали на себе многие в нашей стране, но оно так же, как тяжелый груз, налегало и на наших друзей на Западе, которые старались помочь и улучшить ситуацию.
214
Перевел с английского И. Иванов.