С тех пор прошло уже больше двух лет, но Кок помнил их первую встречу, как будто это было вчера. Они с Анной шли по летному полю; лил сильный дождь; он обнимал ее за талию, и они, дурачась, пытались вырвать друг у друга зонтик. С ними поравнялась бегущая фигура — это была она; она улыбнулась ему и спросила, не возьмут ли они и ее под свой зонтик. У нее тогда было точно такое же лицо, как теперь в зеркале: те же нежные карие глаза, те же мягкие, плавные движения — и тот же отвратительный вкрадчивый смех.
Кон вдруг подумал о том, что воспоминание о ней доставляет ему удовольствие — никогда еще со времен тех памятных лихорадочных первых месяцев она не казалась ему такой привлекательной. И сейчас он испытывал истинное наслаждение — наслаждение оттого, что они больше никогда не встретятся.
Он снова улыбнулся зеркалу; и снова ее отражение рассмеялось ему в ответ тем смехом, каким только она умела смеяться.
Кок порывисто склонился к зеркалу, как будто опасаясь, что она вот-вот исчезнет. Пристально глядя в эти нежные, влекущие карие глаза, он злобно прошипел:
— Я ненавижу тебя, Гунилла, господи, как же я тебя ненавижу!
Мгновение он так и стоял, согнувшись, вглядываясь в ее глаза, а она все смеялась и смеялась. Она смеялась, а он как безумный повторял:
— Ненавижу, ненавижу, ненавижу тебя, гадина!
Из какой — то пелены рядом с ее изображением выплыло его собственное перекошенное ненавистью лицо; он попытался взять себя в руки. Тут только он заметил, что прямо-таки влился ногтями в обои по обеим сторонам зеркала. Он с удивлением разглядывал свои скрюченные, сведенные нервной судорогой пальцы и осторожно, один за другим, попытался разогнуть их.
И в этот момент, когда изображение ее в зеркале начало тускнеть и исчезать, Кок почувствовал, что уже не один в комнате. Какой-то слабый, едва слышный звук вывел его из странного состояния.
В комнате, кроме него, была фрекен Хансен, или просто «Хансен». Виной тому, что ее, единственную из всех девушек, всегда называли по фамилии, был Кок. На самом деле ее звали Роза Хансен, но романтическое «цветочное» имя как-то не вязалось с ее костлявой унылой физиономией, так что сначала Кок, а за ним и все остальные стали называть ее просто "Хансен ".
Сейчас она стояла у противоположной стены, прижавшись к ней всем телом, и с ужасом и отвращением в глазах смотрела на второго пилота. Как долго она уже здесь находилась? Что успела услышать и что подумала по этому поводу? «Хансен» могла оказаться опасным свидетелем — сам Кок, правда, знал ее не особо хорошо, но другие утверждали, что она довольно умна. Он как можно приветливее улыбнулся ей:
— Твой рейс сейчас вылетает?
Она молча отрицательно покачала головой.
— Ты что, здесь что-то забыла?
— Я…
Голос ее на мгновение прервался, но потом, заикаясь, она все же сумела выдавить из себя:
— Я, ка… кажется, забыла свой плащ… в… вот он. Она взяла плащ, перекинутый через спинку стула, неуверенно улыбнулась Коку и почти выбежала из комнаты.
Глядя ей вслед, Кок задумчиво пробормотал:
— Вот черт, этого еще не хватало…
Он снова обернулся к зеркалу и торжествующе рассмеялся:
— Это был последний раз, слышишь, Гунилла, последний, когда тебе удалось вывести меня из себя, — ведь теперь ты мертва.
Он закурил и почувствовал, как к нему возвращаются всегдашнее спокойствие и невозмутимость.
— А, ты уже здесь? Привет.
Следом за Кари в комнату вошли Анна и напитан Нильсен.
— Мы вылетаем вовремя?
Прислонившись к стене и сильно затянувшись сигаретой, Кок с интересом посмотрел на коллег:
— Нет.
Капитан Нильсен недовольно поморщился.
— Почему?
— Мы совсем не летим.
— Что за чушь? Ты можешь толком объяснить? Кок улыбнулся:
— Вовсе не чушь. Мы совсем никуда не летим. Вместо этого нас приглашают на небольшую встречу.
Все трое смотрели на него, явно ничего не понимая. По выражению их лиц Кок видел, что все они сбиты с толку и испуганы.
— Что это за встреча?
Кок заметил, что голос Анны слегка дрожит.
— Что это за встреча?
— Встреча с нашей дражайшей коллегой. Что это вы так разволновались?
Все молчали, никто и не пытался отрицать, что испуган.
— На встречу с Гуниллой. Кари едва слышно выдохнула:
— С Гуниллой?
— Да, а что в этом такого особенного?
— Что-то случилось, да? Говори!
Голос Анны на этот раз прозвучал резко и пронзительно.
— Ну-ка, выкладывай, в чем дело?
Кок с любопытством разглядывал их. Кари смертельно побледнела и нервно теребила сумочку. Анна смотрела на него широко распахнутыми глазами; капитан Нильсен, похоже, окаменел.
— Дело в том, что, как я уже сказал, все мы сейчас отправимся на встречу с Гуниллой. Она сейчас находится в багажном отделении зала прибытия.
— Что она там делает?
Анна, казалось, немного успокоилась.
— Я не говорил, что она там что-то делает. Я сказал — находится. Она уже никогда не сможет что-нибудь делать.
Не дождавшись ни от кого ответа, Кок продолжал:
— Довольно сложно делать что-то в ее состоянии.
Он снова сделал паузу, ожидая чьей-нибудь реакции, однако увидел перед собой лишь напряженные лица троих людей, не решающихся задать один и тот же вопрос.
— Гунилла лежит в багажном отделении в дорожном коробе с ножом в сердце. Короче говоря, Гунилла мертва. Точнее, ее убили.
Он услышал, как все трое перевели дух, но по-прежнему никто из них не проронил ни слова. Все взгляды были прикованы к нему.
— Ее обнаружили в незатребованном коробе. В аэропорт внезапно явилась полиция и пожелала проверить, не осталось ли какого-нибудь багажа из Стокгольма. Так ее и нашли. Таким образом, если в гардеробе действительно была она, то, значит, кто-то подтащил ее оттуда к желтой стенке напротив, открыл дверцу в багажный отсек и засунул труп в стоявший там короб.
Кари с интересом взглянула на него:
— Ни я, ни Анна не могли этого сделать; мы даже не приближались к гардеробу. Значит, это сделал или ты, или Нильсен.
Кок, казалось, пропустил комментарии Кари мимо ушей и продолжал:
— Итак, Гунилла мертва. Не знаю, станет ли кто-нибудь из вас надевать траур по этому поводу.
— Во всяком случае, сейчас неподходящий момент для твоих шуточек.
К Анне, по-видимому, вернулось хладнокровие:
— Один из нас, наверное, убийца.
— Скорее всего. Но тем не менее это не мешает мне заявить, что я в высшей степени доволен. Один из нас четверых — возможно, один из нас — оказал трем остальным большую услугу, послав Гуниллу в иной и, как говорится, лучший мир. Кто это сделал — интересует меня только постольку, поскольку я бы хотел от всего сердца поблагодарить его. Однако и этого я, вероятно, не стал бы делать, ибо вовсе не хочу причинять ему неприятностей. «Не слышал, не видел, не скажу»— в особенности последнее.
Нильсен, угрюмо глядя в пол, спросил:
— Ты считаешь, мы все должны вести себя так же?
— Да, именно это я и имею в виду.
Анна взглянула на него с нескрываемым сарказмом:
— Ах, как трогательно. Если бы я не знала тебя так хорошо, я бы, пожалуй, заплакала.
— Я никого не убивал, у меня даже мотива не было.
— Ты в этом уверен?
— Разумеется.
— А вот я — нет.
С Кари, назалось, вот-вот случится истерика.
— Не смейте ругаться, сейчас не время! Я думаю, Кок прав. Лучше будет, если мы все будем держаться вместе.
Анна пожала плечами:
— Олл райт, как хотите. Ну а сейчас нас ждет полиция, не так ли?
— Звонил один из таможенников и сказал, что они нашли Гуниллу и хотели бы с нами встретиться.
— Значит, нужно немедленно идти туда. Анна поднялась:
— Кари, ты идешь?
Кари встала и пошла вслед за ней, однако в дверях оглянулась и, прежде чем выйти, умоляюще посмотрела на Кока.
Капитан Нильсен сидел все в той же позе, сгорбившись и уставившись в пол. Его седеющие волосы были аккуратно зачесаны назад, но уже почти не скрывали внушительных размеров лысину. Вид у него был чрезвычайно усталый, время от времени он нервно вскидывал голову, но ничего не говорил.