— Почему вы так думаете? — Кемпнер, чтобы лучше ее видеть, отодвинул в сторону высокий подсвечник.
Гай замер. Разговор принимал все более и более опасный характер.
— Ну, как вам сказать… — баронесса подыскивала убедительные слова. — Он клал в задний карман брюк свой пистолет.
— У полковника Генштаба все бумаги и все дела секретны, — тоном терпеливого взрослого, разговаривающего с ребенком, попытался успокоить ее Гай. — Он обязан их охранять…
Баронесса начинала злиться: кажется, и эти двое считают ее дурочкой!
— Ну так слушайте, — решительно сказала она. — Барон через своего друга в Министерстве иностранных дел получил паспорт на имя своего брата Иоахима Эйтеля…
— Он имел на это право, баронесса, — вяло произнес Кем-пнер и опять взялся рукой за висок.
— Конечно! — горячо поддержал Гай. — Страхи из ничего, милая баронесса!
Но баронесса уже закусила удила:
— Паспорт выдан недавно. На нем есть подпись Иоахима Эйтеля, но нет карточки…
— Почему же? — нахмурившись, спросил Кемпнер.
— Иоахим Эйтель умер двадцать пять лет назад — вот почему!
Баронесса имела право злорадствовать: штурмбанфю-рер и граф теперь-то поняли, что она не разыгрывала дамские страхи.
— Где же он? — сурово спросил Кемпнер.
— Похоронен на…
— Черт, — перебил он резко, — я спрашиваю: где паспорт?
— Что с вами, господин Кемпнер? Вы неучтивы! — с деланной улыбкой заметила баронесса. — Паспорт здесь. Можете посмотреть.
Она пошла в кабинет и тотчас вернулась. Кемпнер буквально вырвал паспорт у нее из рук, быстро полистал его и сунул в нагрудный карман своего мундира.
— Извините, баронесса, у меня действительно очень болит голова, — Кемпнер встал. — Я, с вашего разрешения, уйду. А паспорт пока будет у меня. Я вам его верну, только не говорите ничего вашему мужу.
— Разумеется! — нервно усмехнулась баронесса. — Зачем же я буду наговаривать на себя.
Кемпнер повернулся к графу:
— Я рассчитываю на вашу скромность. Если хотите жить спокойно, забудьте навсегда все, что слышали здесь.
Штурмбанфюрер ушел. А через минуту откланялся и Гай.
Телефон дребезжал так настойчиво, что фон Зиттарт вынужден был, наконец, протянуть руку.
— Вы могли бы подождать утра? — недовольно буркнул он, думая, что, как обычно, его тревожит личный секретарь. — Что? Кто? Да, понимаю… Да, да… Иду.
Осторожно, чтобы не разбудить супругу, государственный советник выбрался из постели, кое-как оделся, сунул в карман пистолет, перекрестился и вышел, погасив свет. Было около часа ночи.
У подъезда к нему подошел граф ван Гойен, которого он знал со слов Эриха.
— Чрезвычайное происшествие, господин фон Зиттарт. Супруга барона по недомыслию выдала вашу группу Кемп-неру. Надо что-то решать до утра, иначе конец. Немедленно повидайтесь с бароном. Но дома его нет.
— Он в штабе, — упавшим голосом ответил фон Зиттарт. — Я увижу его через полчаса. Но как это случилось?
Гай рассказал о том, что произошло в гостиной у баронессы.
— Спасибо, — фон Зиттарт протянул руку.
Гай пожал ее со словами:
— Это в наших общих интересах.
…Барон фон Остенфельзен молча выслушал короткий рассказ друга и продолжал молчать.
— Что же делать, Эрих? — не вытерпел фон Зиттарт.
— Действовать!
— Но как?
— Если мы с тобой понимаем, что дело идет о жизни и смерти, нам нельзя проявлять малодушие.
— Ты во мне сомневаешься?
— Нам придется его убрать.
— Но говори, что делать!
…Было около трех часов ночи, когда у входной двери небольшой виллы Кемпнера начал назойливо звонить колокольчик.
Зигфрид Кемпнер мучился головной болью до двух часов, не желая лишний раз принимать сильнодействующее снотворное и надеясь, что боль отпустит. Но около двух он потерял надежду, проглотил две таблетки и понемногу начал забываться. Тут-то и зазвонил колокольчик.
В одной пижаме сонный штурмбанфюрер пошел открывать.
— Кто там?
— Гестапо! Открывайте!
Кемпнер отпер замок, снял цепь. Двое — офицер с пистолетом в руке и второй в гражданском платье — ворвались в переднюю и схватили хозяина под руки. Кемпнер узнал барона фон Остенфельзена. Второй был ему не знаком.
— Вы один? — спросил этот второй.
— Да, — голова у Кемпнера была в тумане от таблеток, звуки доходили до него как бы издалека. Семья штурмбан-фюрера еще не переезжала в Берлин, жена с детьми оставалась пока в Мюнхене.
— В кабинет, — тихо приказал барон.
Вошли в кабинет. Барон легонько ткнул Кемпнера в плечо.
— Лицом к стене. Где паспорт, который вы взяли у моей супруги?
— В мундире, господин полковник, в правом кармане, — как-то безучастно отвечал Кемпнер.
Барон нашел паспорт, спрятал его к себе в карман.
— Садитесь к столу, штурмбанфюрер.
Сам барон сел в кресло напротив. Второй стоял у Кемпнера за спиной с пистолетом в руке.
— Кто был у жены в гостях вместе с вами? — спросил барон.
— Какой-то граф… Голландская фамилия.
— Вот именно — какой-то! — печально усмехнулся барон. — Вы знаете, что это за человек?
— Не имею понятия.
— Совершенно правильно — не имеете понятия…
Будь Кемпнер не одурманен наркотиком, он непременно бы заметил, что барон волнуется. Лицо его было мучнистобелого цвета. Казалось, в нем происходила какая-то внутренняя борьба и он сам безвольно ждал ее исхода. Но вот лицо его вдруг в один момент сделалось багровым.
— Этот голландский граф — враг Германии, — глухо произнес фон Остенфельзен. — Целый год мы строили ему ловушку, а вы все сломали. Он сбежал. Вы понимаете, что натворили? Это равносильно измене.
Кемпнер закрыл глаза. В ушах у него тонко позванивало, боль опять начинала остро пульсировать в висках и надгла-зьях. Он молчал.
— Что делают в таких случаях твердые люди, Кемпнер? — продолжал барон. — Или вы предпочитаете допрос с пристрастием и позорную смерть? А что будет с вашими детьми, с женой?
Кемпнер все молчал. Тот, за спиной, в черных кожаных перчатках, подвинул поближе к нему чернильницу и ручку, взял из стопки бумаги лист, положил перед Кемпнером наискосок.
— Мужайтесь, Кемпнер. И благодарите мою недалекую супругу — это она попросила нас пойти и все уладить с вами по чести. Пишите же.
Кемпнер повиновался автоматически. Под диктовку барона он коряво, пляшущим почерком написал: «Рейсхфю-реру СС Гиммлеру. У меня нет больше сил жить, головные боли невыносимы. Позаботьтесь о моей семье. Штурмбан-фюрер Зигфрид Кемпнер».
— Где у вас кухня? — спросил барон.
Кемпнер показал рукой, как пройти.
Барон сделал знак второму. Тот вышел на кухню, вернулся со стаканом, достал из внутреннего кармана пальто бутылку — Кемпнер безумными глазами следил, как светлая жидкость, булькая, льется в стакан.
— Пейте, Кемпнер, — сказал барон. — Это шнапс.
Кемпнер маленькими глотками выпил полный стакан. Это действительно был шнапс, но с необычным привкусом.
Они взяли его под руки, привели на кухню. Последние шаги он делал уже с трудом. Они опустили его на пол. Барон отвернул газовые горелки…
Газетный вариант
То безжизненно холодное, свинцовое, бесформенное, что в сознании Гая непроизвольно связывалось со словом «провал», пронеслось совсем рядом, обдав его леденящим ветром. Слишком долго он ходил по опасным граням, слишком бесцеремонно пытал судьбу. По всем человеческим правилам, он давно уже исчерпал свою долю счастья и удачи в работе. Фриц прав: надо менять орбиту, уходить на другие линии…
Но Гай не мог исчезнуть из Германии, не повидав Маргариту, и Фриц с большой неохотой, после горячих просьб, все же разрешил ему поездку в Раушен.
В Кенигсберге на вокзальной площади Гай нанял такси и через полчаса оставил его в Раушене возле почты, условившись с шофером, что тот будет ждать его два часа, а потом они вернутся в Кенигсберг.
Чистый, опрятный городок на самом берегу Балтийского моря оправдывал свое название — был весь какой-то светлый. Гай, читая по табличкам названия переулков, искал нужный дом минут десять. Погода была теплая, солнечная, дышалось легко.