. . . . .
Вечером играли в домино. Играть она не умеет – и правил не знает, и проигрывать не хочет.
– Нет, не я проиграла! Нет, я выиграла!..
Пришлось объяснить, что такое проигрыш и что такое выигрыш и как надо относиться к ударам судьбы.
. . . . .
Были гости. Гости пили водку.
– Это они что – лекарство пьют? – спросила Машка.
Оказалось, что в Пушкине дядя Прокофий пил с кем-то водку и Маше нашли почему-то нужным сказать, что это лекарство. Обман маленький, «невинный», а почему-то противно. Ужасно не люблю обманывать маленьких.
26.8.61.
Вчера сказала маме:
– Ты почему то папу, то меня кормишь? А когда же ты сама будешь есть?
– Мне, Машенька, некогда.
– Хочешь, я тебе ряженку оставлю?
А ряженку она очень любит.
– Спасибо, Машенька.
Оставила ровно половину банки. Потом посмотрела, примерила на глаз:
– Еще одну ложечку возьму…
27.8.61.
Сегодня прекрасный день. Голубое небо. Солнце. Но, кажется, ветер. Белая занавеска у меня на окне надувается и плещется, как парус.
Мама и Маша ушли в Зоологический сад. Там народился у жирафа жирафенок, у львов – маленькие львята.
![Том 4. Наша Маша. Литературные портреты i_047.png](https://litlife.club/books/255625/read/images/i_047.png)
На днях были в ЦПКиО. Мама стала разъяснять Машке, что такое Арктика и что такое Антарктика.
Спрашивает:
– Где белые медведи живут, знаешь?
– Знаю. На севере.
– Правильно. А на юге кто живет?
Задумалась только на одну секунду:
– Бабушка.
![Том 4. Наша Маша. Литературные портреты i_048.png](https://litlife.club/books/255625/read/images/i_048.png)
. . . . .
Там же.
– Мама, пойдем посмотрим пельмени.
– Какие пельмени? Где?
– В детском городке.
А там на щитах изображены не пельмени, а пингвины.
29.8.61.
Рассказывает матери сказку:
«Девушка упала в воду, но не утонула, а осталась жива. Кто-то ее заколдовал, что она семнадцать лет будет спать. Потом она умерла по-настоящему. (Ты, мамочка, не бойся, конец все-таки будет хороший!)
Плывет она и вдруг видит – навстречу ей плывут два короля в аквалангах…»
А что ж – все понятно. Для нее и акваланги, и корона, и золотой башмачок, и черная коробка диаскопа – одинаково и волшебство, и реальность.
2.9.61.
У Машки вчера был праздник: весь день гостила у нас живая кукла – Машкина племянница Аллочка Кальницкая, она же Кулемушка.
Конечно, это наслаждение – держать эту двадцатифунтовую куклу на руках, играть с нею, надевать на нее платьице и штанишки. Даже вытирать ей платочком губы – и это было радостью.
Но к этой радости примешивалось и нечто горькое: ревность!..
Вся нежность, все поцелуи, улыбки, восторги были обращены к маленькой. И я очень хорошо видел, чувствовал, как где-то в глубине Машкиной души шевелится неприязнь к этой улыбающейся розовощекой малышке. Ничего! Это очень полезно. Любовь победит, переборет эту неприязнь. А Машка слегка сдвинется с того места, которое называется «пуп земли».
5.9.61.
Часа два гуляли вчера с Машей. Вышли из ворот – солнечно, прохладно, дует ветер.
Зашли в сад при большом доме на Мичуринской улице. Собирали желуди и голубиные перья. В этом саду – маленький игрушечный домик, мечта всех ребятишек, особенно девочек. Домик набит девчонками лет по шесть-семь. Побежала туда и Машка.
– Можно и мне с вами играть?
– Можно. Тебя как зовут?
– Маша. А тебя? А вас?
– Меня Лена. Меня Таня. Меня Маня. Дай перышко.
– Пожалуйста.
И раздала все перышки. И все желуди.
Играли в прятки, в палочку-выручалочку. Машка до сих пор играть не умеет и не пытается даже научиться. Просто бегает и смеется.
. . . . .
– Ты что плачешь, Маша?
– Я просто так. Не то плачу, не то смеюсь.
6.9.61.
Ходили вчера за покупками – в молочный и другие магазины. Машка помогала – стояла в очередях, хотя что такое очередь – до сих пор не понимает.
– Стой, – говорю, – вот здесь, за этой тетей.
Возвращаюсь и вижу, что лишь одна часть задания дошла до нее: стоит здесь, то есть там, где была поставлена. А тетя… тетя уже далеко, а за ней еще пять теть.
В другой раз говорю:
– Иди стань в очередь у кассы.
Через две минуты ищу – нет Маши в очереди.
Вижу – стоит у другой кассы, у неработающей. Стоит сбоку, беспечно покачивает ногой, терпеливо ждет меня…
. . . . .
Ночью мы с мамой рассадили в столовой на тахте всех Машиных кукол.
Утром Машка вошла в столовую и буквально остолбенела.
По словам мамы, минуту стояла молча в дверях и наконец выговорила:
– Мама, ты знаешь!.. У Катарины сегодня день рождения. К ней все дети в гости пришли!..
А минут через пять спросила:
– Мамочка, это они сами, или это ты их так посадила?
Ах, Машка, Машка, счастливый ты человек!..
. . . . .
Читал ей на прогулке стихи Хармса.
– Это кто написал?
– Хармс.
– Как?
– Хармс. Даниил Иванович Хармс. Очень хороший поэт.
– А где он сейчас?
– Умер.
Помолчала.
– Почему это все умирают писатели?
7.9.61.
На Кировском проспекте папа зашнуровывал Машке ботинок, и вдруг она закричала:
– Ой, здравствуйте! Здравствуйте!
И еще раз:
– Здравствуйте!
– С кем это ты?
– Ты не знаешь. Это моя знакомая.
Пошли догонять.
– Кто же это?
– Это доктор. Знакомая. В больнице Эрисмана меня лечила.
Не догнали. Да и хорошо сделали, пожалуй. Докторша шла с мужем, а у того на руках – ребеночек.
. . . . .
Третьего дня сидели в уютном садике – во дворе Дома художников.
Я сказал, что здесь, кажется, живет художник А.
– Это какой?
– А тот, что рисовал картинки к книге Бианки «Зоопарк».
– Ты знаешь, папочка, надо им написать: почему для детей такие грустные книжки пишут? Я плохо сплю, когда мне что-нибудь грустное или страшное перед сном читают.
8.9.61.
Предложил Маше:
– Хочешь, поедем туда, где я родился и провел детство?
Подумала.
– Я лучше в Зоопарк хочу.
Все-таки поехали в места папиного детства.
На автобусе добрались до Никольского рынка, а там пошли пешком – до бывшей Покровской площади, по Английскому к Фонтанке и по Фонтанке – к двухэтажному домику с балкончиком посередине.
Вечером Машка сказала, что ей больше всего понравился этот балкончик и то еще, что в этом доме жил «маленький Алексейчик».
Вошли во двор – грязный, «захламленный» и все-таки знакомый до последнего камушка.
У папы самым буквальным образом замирало сердце.
Маленький мальчик на трехколесном велосипеде (папа вспомнил себя в этом возрасте, на этом же месте и на таком же велосипеде) с места в карьер сообщил папе:
– Сегодня пожарные приезжали!
– Пожар был?
– Ага.
Недаром, значит, папу потянуло в эти места.
По Лермонтовскому дошли до Балтийского вокзала. По пути, на Покровской площади и на Лермонтовском, заходили в какие-то кофейни, ели крутые яйца, пирожки, пили тепленький кофе.
От Балтийского до Финляндского ехали на метро. И вечером Маша по секрету сказала маме:
– Все-таки больше всего мне понравилось метро.
![Том 4. Наша Маша. Литературные портреты i_049.png](https://litlife.club/books/255625/read/images/i_049.png)
. . . . .
Светский разговор за столиком кафе:
– Ты знаешь, папа, Сяо-Сяо хотя китаянка, она очень любит украинский борщ. И, абарот, не любит лягушек.