— Я не могу сейчас спать, Лейни. Сейчас ведь полдень, а я уже не ребенок! Ну же, почитайте еще немного или расскажите что-нибудь…
Илейн покачала головой.
— Вам нужен покой, Тим. Доктор Лерой говорит, что завтрашний день будет для вас очень тяжелым. — Она убрала прядь с его лба. Тим мог двигать руками, однако ребра у него были сломаны, из-за чего все движения верхней части туловища делались очень мучительными. Илейн пыталась по мере возможности щадить молодого человека, хотя Тим терпеть не мог, когда она помогала ему есть или пить. Неизбежный уход он принимал только от миссис Лерой, и даже это было ему очень неприятно.
Илейн осторожно поправила его одеяло. Она была так встревожена и так сильно нервничала, что едва не плакала. Она не разделяла оптимизма Тима. Кроме того, доктор Лерой сказал не «тяжелый», а «болезненный». Выправление переломов превратится в пытку, и было исключено, что ей позволят присутствовать при этом. Илейн надеялась, что Берте Лерой удастся уговорить Нелли Ламберт не приходить в это время к сыну.
Тим улыбнулся ей, так же неотразимо, как и раньше. Илейн снова вспомнился здоровый Тим, каким он был в день скачек. Пытаясь успокоиться, девушка провела рукой по его лбу.
Он подмигнул ей.
— Лучше всего я отдыхаю, когда вы держите меня за руку, — заявил он. Внезапно в его глазах сверкнуло что-то, что Илейн часто видела в глазах Томаса Сайдблоссома и что всегда пугало ее. — Когда вы гладите меня по лбу, это скорее возбуждает. Несмотря ни на что, я ведь все же мужчина…
Он потянулся пальцами к ее руке, однако увидел лицо девушки и тут же пожалел о собственных словах.
Мягкое, доверчивое выражение в глазах Лейни сменилось подозрением и страхом. Она резко отняла руку, словно обожглась. Конечно же, она останется рядом с ним; она обещала миссис Лерой. Но в этот день она больше не вложит свою руку в его.
Впрочем, на следующий день Илейн пришла снова, с раскаянием спрашивая себя, как она могла испытывать такое недоверие по отношению к Тиму и почему ей, кроме всего прочего, не удалось скрыть свой страх. Весь остаток дня Лейни вела себя с ним довольно холодно, и когда она уходила, он словно бы протрезвел. А ведь Тим нуждался в оптимизме и любой помощи. Илейн предчувствовала катастрофу еще прежде, чем поняла, что она произошла. Потому что первой она встретила Нелли Ламберт, которая рыдала, сидя за чашкой чая с Бертой Лерой.
— Он никогда больше не поправится! — обвиняющим тоном заявила она Лейни. Женщины в последнее время иногда встречались в клинике, однако, судя по всему, миссис Ламберт понятия не имела об отношении Илейн к Тиму. Казалось, она почти не замечает ее; Лейни с тем же успехом могла быть частью интерьера маленького госпиталя, равно как и живым человеком.
— Доктор из Крайстчерча опасается того же, что и мой муж. Он наложил на переломы гипс, но там осколочные переломы и сплющивания, и, конечно же, никто не может заглянуть вовнутрь — по крайней мере пока что, хотя в Германии будто бы некий Рентген недавно изобрел аппарат, который может это сделать. Доктор Портер был очень взволнован из-за этого. Что ж, Тиму это все равно не поможет. Так что вправлять переломы пришлось наудачу, и вероятность того, что все срастется идеально, равна нулю. Но как бы там ни было, он надеется, что сумел вправить хотя бы бедро, так что будем надеяться, что он сможет сидеть. Однако нужно ждать. Правда, Тим вел себя как настоящий мужчина. Можете пойти к нему, Лейни. Он будет рад.
— Только не утомляйте его! — требовательно произнесла миссис Ламберт. — Лично я считаю, что ему сегодня гости уже не нужны.
Тим лежал в полутемной комнате, и первым делом Илейн раздвинула шторы. Еще было не поздно, на улице стояло лето — почему, черт возьми, эта миссис Ламберт постоянно хочет закрыться от солнечного света?
Тим с благодарностью посмотрел на Илейн, но улыбнуться не сумел. Глаза у него были словно стеклянные; сегодня он выпил морфий. Но, похоже, это не очень помогло, поскольку выглядел он изможденным и больным. Даже сразу после несчастного случая он не казался таким худым и обессиленным.
Илейн присела рядом с ним, но прикасаться к нему не стала, потому что ей казалось, что сегодня Тим сам не захочет никаких прикосновений.
— Что сказал врач? — наконец поинтересовалась Илейн. В новых гипсовых повязках ноги Тима выглядели еще ужаснее, чем в шинах доктора Лероя, однако были спрятаны под одеялом. Показывать их ей Тим не станет. Поэтому она даже просить не стала.
— Много чуши… — хриплым голосом произнес Тим. Он казался сонным и апатичным из-за морфия. — Такой же старый пессимист, как и наш доктор. Но мы не будем слушать его, Лейни. Когда-нибудь я снова смогу ходить. Нельзя же, чтобы меня везли в церковь. Я ведь собираюсь… танцевать на нашей свадьбе.
Илейн не ответила и не посмотрела на него. Но ее поведение даже утешило Тима, потому что это было гораздо лучше, чем понимающие и сочувственные взгляды других посетителей, когда он ставил под сомнение прогнозы врачей. Казалось, Лейни больше заботит борьба с собственными демонами.
— Лейни… — прошептал Тим. — По поводу вчерашнего… мне очень жаль.
Она покачала головой.
— Вам нет нужды извиняться. Я повела себя глупо. — Она подняла руку, словно хотела провести по его лбу, но не сумела заставить себя сделать это.
Тим подождал, а потом не вытерпел.
— Лейни, сегодня действительно был… тяжелый день. Может быть, мы могли бы… попытаться еще раз? Я имею в виду, с засыпанием?
Она молча взяла его за руку.
Глава 5
Кура-маро-тини была раздражена, и тому было несколько причин. С одной стороны, за прошедшую неделю она не заработала практически ни цента. Мадам Кларисс, скорее всего, продолжала платить своим девушкам, несмотря на то что из-за траура после трагедии на шахте в паб почти никто не приходил, но Пэдди Холлоуэй не платил. Если Кура не играла, то и денег у нее не было. А между тем миссис Миллер, конечно же, рассчитывала получать квартплату и дальше, и то же самое касалось владельца конюшни. Кура уже размышляла над тем, чтобы продать лошадь, хотя и успела привыкнуть к животному.
Она пребывала в нерешительности, тревожилась, но радовалась тому, что хотя бы наконец-то завершился траур. При этом ей очень понравилось играть на органе — в первую очередь, потому что ей удалось устроить подвох для мерзкой маленькой Лейни. Однако она испытывала удовлетворение и оттого, что ей снова довелось играть серьезную музыку. Хотя, похоже, оценить ее игру по достоинству мог только Калев Биллер.
Возможно, признавалась себе Кура, ее внутренняя тревога в некоторой степени была связана с Калевом Биллером. Кура была далека от того, чтобы влюбиться в него, однако она тосковала по мужчине! Пока она колесила по дорогам и была погружена в заботы о жилье и организации выступлений, эти мысли можно было гнать прочь. Но теперь не проходило и часа, чтобы она не вспоминала Уильяма и радость, которую она испытывала в его объятиях. Даже Родерик Барристер представал теперь в гораздо лучшем свете. А сейчас интерес у нее вызывал только этот Калев Биллер, который, похоже, почитает ее талант.
Впрочем, этот парень казался Куре довольно странным. С одной стороны, во время траурной церемонии он вел себя очень по-рыцарски, а с другой, был холоден как рыба, даже когда она оперлась на его руку, словно бы в поисках утешения. Во время путешествий с ансамблем Кура познакомилась с мужчинами, которые, как говорили, были «с другого берега». Но Калев вел себя не так, как они. Может быть, его нужно просто подбодрить?
Как бы там ни было, Калев, как и раньше, появился в «Уайлд Ровере», когда Кура снова села за пианино, и ему, как и всегда, потребовалось два бокала односолодового виски, прежде чем он осмелился заговорить с ней.
— Мисс Кура, я должен еще раз поблагодарить вас за игру на маорийской флейте! Она произвела на меня огромное впечатление. И вообще, музыка… туземцев восхищает меня.