— Отчего природа так великолепна, а человек так жесток и зол?
Проходя через террасу, он услышал, как хлопнули ставни. Это с силой закрылись окна. Тотор удивился.
— Гарем! — пояснил один из охранников, радостно улыбнувшись.
Таков порядок: когда кто-то проходит через террасу, следует закрыть окна, чтобы жен султана никто не увидел.
Процессия свернула за угол и очутилась перед высоким крыльцом, ведущим к широкой двери, сплошь изукрашенной арабским орнаментом, переливающимся на солнце, точно золото.
— Вот это роскошь! — воскликнул Тотор. — Этот чертов работорговец, кажется, умеет наслаждаться жизнью.
Молодой человек поднялся на крыльцо и вошел в отворившуюся перед ним крошечную боковую дверцу.
Внутри было светло, стены затянуты яркими многоцветными тканями, по бокам стояли диваны… как будто только что доставленные из Клиши.
— Шикарно! — прошептал Тотор. — Если б меня еще и развязали!
Правда, на ходу веревка на запястьях немного ослабла, а охранники и не думали вновь затянуть ее. В мгновение ока пленник высвободился и стал крутиться перед зеркалом.
— Хо-хо! Ну и видок у меня в этих негритянских лохмотьях. Вскоре, очевидно, меня захочет принять Великая Обезьяна. Ну что ж! Придется удостоить его такой чести.
Что и говорить, видавший виды костюмчик, который он все это время носил, сильно поистрепался: из шести пуговиц на рубашке осталась только одна, да и та болталась на ниточке; брюки растянулись и, того и гляди, готовы были упасть; одной гетры как не бывало; башмаки просили каши…
Но француз всегда француз.
Тотор принялся тщательно причесываться, ероша шевелюру пальцами. На столике рядом с зеркалом он заметил кувшин.
— Это, должно быть, вода! Во всяком случае — какая-то жидкость с запахом роз. Тотор, хочешь, чтобы от тебя приятно пахло?
Он вылил содержимое кувшина на руки и смыл с лица остатки черной глины, затем, ничуть не стесняясь, сорвал со стены кусок белого кашемира и тщательно вытерся.
— Ну вот я и чист как стеклышко!
Неожиданно прямо перед ним открылась дверь. По обе стороны встали два чернокожих охранника в расшитых золотом ливреях, с ярко блиставшими саблями, чьи изукрашенные драгоценными камнями эфесы слепили глаза.
Некто в белом пригласил Тотора следовать за ним. На голове у незнакомца возвышался громадный зеленый тюрбан — верный знак того, что его владелец совершил хадж[65].
«Тотор, дитя мое, ну, теперь держись! Вдохни поглубже и вперед! Помни одно: ты француз и должен умереть красиво, как Ришпен»[66].
И вот, гордо выпятив грудь, наш галльский петушок вошел в зал. Дьявольщина! Декор напоминает ворота Сен-Мишель[67]. Огромный зал, точно неф кафедрального собора в стиле Альгамбры;[68] колонны и свод украшены мозаичными панно, на стенах разноцветная обивка, ноги утопают в теплом ворсе восточных ковров, высокие окна выходят на террасу, откуда открывается великолепный вид. Все это слегка напоминает театральные декорации, однако очень красиво.
В глубине, под балдахином, возвышался трон. Не кресло, а нагромождение подушек, шелка, бархата, золота, серебра.
— Потрясающе! — подумал Тотор. — Но меня почему-то не покидает ощущение, будто все это липа. Вкуса им явно недостает!
В зале было много солдат — арабов и негров: белоснежные одеяния вперемежку с пестрой униформой.
Заинтриговало Тотора то, что он увидел у подножия трона, немного правее от центра: какой-то резервуар непонятного предназначения, что-то вроде большого таза из меди или золота, диаметром метра в два, возле которого стоял высоченный негр, ростом не менее шести футов, небрежно опираясь на гигантскую саблю без ножен.
По другую сторону от трона Тотор заметил группу людей и…
Верить ли глазам? Сон это или кошмар?..
Меринос, Меринос собственной персоной! Руки связаны, лицо бледное и равнодушное. Он явно утомлен.
Но жив, жив, черт побери!
Тотор расхорохорился и, не обращая внимания на важных придворных, на вооруженную охрану и мусульманское духовенство, заорал во все горло, так что стены величественного зала задрожали.
Ему ответил такой же радостный, счастливый крик.
Поначалу Меринос не заметил вошедшего Тотора, но, узнав его, тотчас захотел было протянуть другу руки, однако помешали кандалы.
— Негодяи! — вскричал Тотор, пытаясь пробиться сквозь толпу.
Его не пропустили. Солдаты сомкнули ряды, и Тотор вынужден был остановиться.
Он смотрел на Мериноса. Того тоже оттащили назад, и великан с обнаженной саблей встал рядом.
Тотора била дрожь, кровь кипела, и невыразимая радость наполняла душу. Меринос! Его Меринос жив!
Но другу тоже грозила опасность. Впрочем, следовало вести себя осторожно. Не стоило дразнить гусей, не то быть беде. Вероятно, все это плохо кончится. Но, по крайней мере, они умрут вместе, рука в руке, как братья.
Между тем почтенное собрание глухо волновалось и Тотор ощущал на себе недружелюбные взгляды. Но тут зазвучали фанфары, и толпа всколыхнулась. Военные вытянулись в струнку, высоко подняв ружья, иные обнажили сверкающие сабли. Имамы[69] склонили головы и сложили руки в мусульманском приветствии.
В нише за троном отворилась дверца.
— Гляди-ка! Кот! — негромко произнес Тотор.
У трона стоял султан Си-Норосси, и более точного сравнения нельзя было придумать. Небольшого роста, довольно толстый человечек; под тяжелым тюрбаном — широкое квадратное лицо с реденькой, всклокоченной бороденкой. Глаза казались круглыми, остановившимися и совершенно невыразительными.
Послышались ритмичные восклицания, долженствовавшие, по всей видимости, означать: «Да здравствует Си-Норосси!» Тотор молча ждал.
Султан раскинулся на подушках. Рядом возник бен Тайуб, высокий, красивый, точно сошедший с литографии; лицо его было сурово и замкнуто.
С другой стороны, но на ступеньку ниже, встал немец фон Штерманн.
«Арабский костюм идет ему как корове седло!» — подумал Тотор. Он ненавидел фон Штерманна, ибо хорошо запомнил рассказы Риммера.
Си-Норосси подал знак. Перед ним поставили инкрустированный перламутром и медью табурет с чашкой дымящегося черного кофе. Негр на коленях поднялся по ступенькам трона и поднес султану кальян[70], который тот небрежно взял в рот, полузакрыв глаза и не говоря ни слова.
В зале воцарилась тишина.
— Вот остолоп! А эти-то притихли, можно услышать, как муха пролетит! — пробормотал Тотор, отнюдь не разделявший всеобщего благоговения. — Глянь, кажется, зашевелился.
Си-Норосси действительно обернулся и что-то сказал бен Тайубу. Тот немедленно передал приказ столпившимся у трона офицерам. Один из них вышел, однако через мгновение вернулся. За ним двое солдат ввели негра в цепях.
Вид у несчастного был подавленный. Кожа казалась бледно-лиловой, он весь дрожал, губы нервно подергивались, по лицу то и дело пробегала судорога.
Человека подвели к трону и, толкнув в спину, заставили пасть ниц.
Султан заговорил с ним по-арабски, и Тотор, к сожалению, ничего не понял. Однако ясно было, что бедняга попал в беду и султан как верховный судья оглашает вердикт.
Затем властелин поднял руку. Тогда стоявший возле Мериноса негр набросился на приговоренного, схватил за горло, подтащил к медному резервуару и, размахнувшись, отрубил ему голову, так что та упала, гулко ударившись о металлическое дно. Кровь залила стенки чана.
Все произошло молниеносно.
— Чудовищно! — вскричал Тотор.
Но крик его потонул во всеобщем хоре восхвалений мудрости султана.
А этот мерзкий кот и бровью не повел, лишь отпил глоток кофе и вновь потянулся к кальяну.
65
Хадж — паломничество по святым местам, связанным с деятельностью мусульманского пророка Мухаммада; включает в себя посещение определенного числа святынь и строгое исполнение положенных ритуалов.
66
Ришпен Жан (1849–1926) — французский писатель, представитель артистической богемы Парижа; после объявления в 1870 году войны с Пруссией вступил в ополчение.
67
Сен-Мишель — имеется в виду триумфальная арка в Париже, воздвигнутая в 1674 году архитектором Пьером Бюлле и пышно декорированная скульпторами Дежарденом, Марси, Ле-Онгром и Легро; арка воздвигнута в честь короля Людовика XIV по случаю присоединения провинции Франш-Конте.
68
Альгамбра — крепость-дворец мавританских властителей в Испании, построенная в XIII–XIV веках около Гранады; считается лучшим образцом мавританского искусства в Испании.
69
Имам — духовный руководитель, глава мусульманской общины.
70
Кальян — разновидность курительной трубки, в которой дым, перед тем как попасть к курильщику, проходит через сосуд с водой.