Итак, первый урок гражданской войны заключался в том, что армию следует вывести из-под контроля властолюбивых полководцев. Из него вытекал второй. Для того чтобы обеспечить императора возможностью оплачивать труд профессиональной армии, требовалась надежная система сбора налогов. Империя не могла более отдавать провинции на откуп наместникам, чтобы те бесконтрольно набивали там свои карманы. Необходимо было наладить стабильный приток капиталов из провинций в центр, дабы имперская казна никогда не пустовала. Только поняв это, Август, так же как и все последующие императоры, мог рассчитывать на успех своего правления.
Но даже при такой системе максимальное количество легионов, которые Рим мог себе позволить, равнялось двадцати восьми. Чтобы прийти к пониманию этого, Август заплатил высокую цену. На протяжении значительного периода его правления римские полководцы неутомимо сражались за то, чтобы поставить под контроль Рима германские земли между Рейном и Эльбой. Казалось, труды окупятся сторицей. И вдруг в 9 г. н. э. случилась катастрофа. Полководец Квинтилий Вар, успешно завершив очередной этап кампании, повел свои войска к Рейну на зимние квартиры. Их путь лежал через Тевтобургский лес, в зловещих зарослях которого их поджидала «гремучая змея». Словно призраки, из-за деревьев появились германцы, бросились на римлян и устроили настоящую резню, уничтожив по меньшей мере три легиона. Рассказывали, что Август до того был сокрушен известием об этом, что несколько месяцев не стриг волос и не брился и не раз бился головой о косяк двери, восклицая: «Квинтилий Вар, верни легионы!»[46]
Конечно, погибших солдат заменили новые легионы, но выгоды от покорения Германии казались несоразмерными по сравнению с сопутствующими этому рисками. Своим мнением Август поделился и с преемником на императорском троне — Тиберием. Он оставил ему послание, в котором настойчиво рекомендовал не выходить за установленные границы Римской империи, которыми служили: на западе — Атлантический океан, на юге — Египет и Северная Африка, на севере — морское побережье Галлии (Ла-Манш), реки Рейн и Дунай, на востоке — сирийская граница с соседней Парфией. Тиберий последовал совету приемного отца, но некоторые другие императоры поступили по-своему. Тем не менее на данном этапе Август добился того, что его профессиональная армия надежно прикрывала границы Римской империи. Это было достаточно твердым фундаментом для того, чтобы объявить наступление эпохи всеобщего мира.
Важным компонентом установившегося мирного уклада жизни стала идеологическая концепция личности императора. В эллинистических восточных провинциях уже давно бытовала практика обожествления и прославления правивших ими римских наместников — эта черта досталась им в наследство от предыдущего периода, когда объектом народного поклонения были цари. Теперь таким объектом стал Август. К нему относились как к богу. Ему посвящались храмы, в честь него и его семьи сочинялись молитвы, проводились религиозные праздники и жертвоприношения. Теперь, погасив всякое сопротивление собственной власти, Август задумался над тем, чтобы вывести официальное почитание своей персоны на общеимперский уровень. А в подобных делах он был настоящим мастером.
Любой политтехнолог в наши дни позавидовал бы пропагандистскому гению Августа. Его излюбленной тактикой была апелляция к традиционной римской истории. Например, для того чтобы подчеркнуть свои успехи во внешней политике, Август возобновил один древний обычай. Дело в том, что в древние времена в период мира двери храма Януса держали закрытыми, а открывали их, только если начиналась война. И вот, когда Август в 26 г. до н. э. начал поход в Испанию, двери храма были торжественно отворены. Подобно империалистам недавнего прошлого, Август считал своей задачей «поправить» несговорчивых «друзей» и, когда его военачальники завершили кампанию семью годами позже, он назвал это «умиротворением». В то же время двери маленького храма Януса на Форуме были с помпой закрыты. Однако подлинным шедевром политической пропаганды Августа стало достижение мира в Парфии.
В свое время это царство, восточный сосед Рима, нанесло республике чрезвычайно чувствительное и даже обескураживающее поражение. В 55 г. до н. э. армия под началом лучшего полководца времен поздней республики, Марка Лициния Красса, и его сына была наголову разбита хитроумными парфянцами в Аравийской пустыне. Усугубило горечь поражения и то, что враг захватил военные штандарты Красса. Он и стали главным трофеем Парфии, символом ее независимости, гордостью ее столицы. В 19 г. до н. э. Август решил исправить это недоразумение. Но он отнюдь не собирался развязывать шумную военную кампанию. Он прибег к более тихим дипломатическим методам, хотя тема римской военной мощи играла при этом отнюдь не второстепенную роль. В итоге хватило простой угрозы, чтобы добиться подписания нового договора с Парфией и, главное, возврата штандартов в Рим.
В самом Риме Август не замедлил оценить и воспользоваться пропагандистским потенциалом этого события. По мановению руки мирное соглашение с Парфией превратилось в великую римскую победу, сравнимую с завоеванием Юлием Цезарем Галлии. С невероятной пышностью и помпой штандарты были доставлены в Рим через специально сооруженные триумфальные ворота. А поместили штандарты, естественно, в новом храме Марса Мстителя. Тема этой победы нашла свое отражение в знаменитой статуе Августа из виллы Прима Порта. Прямо по центру богато декорированного нагрудника императора вырезана сцена, изображающая робкого парфянца, передающего штандарты римлянину. Так, не пролив ни единой капли крови, римляне совершили «отмщение».
История Рима, трактуемая в русле политической конъюнктуры, значительно повлияла и на программу Августа по широкомасштабному строительству мраморных зданий. В Риме времен поздней республики мрамор использовался редко, и то лишь очень богатыми гражданами, решившими употребить его на возведение какого-нибудь монумента. Удовольствие было дорогим, поскольку материал доставлялся из Греции. Но при Августе в провинции Карраре (часть нынешней области Тосканы) были найдены богатые залежи мрамора, эксплуатация которых оказалась делом менее затратным. Именно это обстоятельство позволило Августу горделиво заявлять о том, что ему достался Рим кирпичный, а сам он оставляет Рим мраморный. Благодаря его заботам произошло чудесное перевоплощение Рима из грязного муравейника поздней республики в настоящий столичный город, достойный статуса центра огромной империи. Среди множества зданий, построенных Августом, Алтарь Мира, Пантеон, первый каменный амфитеатр в городе, новый храм Аполлона. Но, пожалуй, самым грандиозным строительным достижением Августа стал новый комплекс Форума — зримое воплощение гениальных пропагандистских способностей первого римского императора.
С обеих сторон Форум ограничивали два вытянутых портика, внутри которых разместился «парад» статуй исторических деятелей. С одной стороны стояли статуи Ромула, первых царей Рима и вереницы великих римлян времен республики. С противоположной стороны на них смотрели мраморные изображения предков Августа — и до чего же внушительно выглядела эта линия родственной преемственности! Первым в ряду стоял Эней, мифический основатель Рима, затем шли его потомки, цари города Альба-Лонги, основанного сыном Энея Юлом, они переходили в представителей семейства Юлиев и так вплоть до Юлия Цезаря, приемного отца Августа. Тема божественного происхождения императора также не была упущена из виду. С одной стороны параллельные линии портиков замыкал величественный храм Марса Мстителя. Поскольку Энея называли сыном богини Венеры, ее почтили двумя статуями: одной внутри храма, другой — на его фронтоне. Статуя внутри стояла рядом с изваяниями Юлия Цезаря и Марса, снаружи — около Ромула. Но апофеозом изощренных исторических реминисценций, воплощенных в комплексе Форума, была фигура, стоявшая отдельно от других, четко по центру, — и это была статуя самого Августа.
46
Светоний. Жизнь двенадцати цезарей. Книга II: Божественный Август, 23. Пер. М. Л. Гаспарова.