— Да тут дверь заклинило. Одна из наших любительниц цветочков, видать, слишком крепкая дамочка…
— А я тут зашел немножко помузицировать…
Пол прошел к органу и скрылся за занавеской.
Наконец Джессике удалось справиться с задвижкой. Она осторожно захлопнула дверь ризницы и прислушалась к пению органа. Тихая, нежная мелодия, немного странная на ее вкус. Впрочем, Джессика лишена музыкального слуха — что ж поделать? У нее свои проблемы — теперь на очереди туалет при ризнице. На полу тут, конечно, была огромная лужа с плавающими цветочными лепестками, обрывками стебельков и обертки. Несколько оставшихся невостребованными вазочек тоже надо поставить на место.
Когда она вернулась в церковный зал, орган уже замолк, и Арнольда не было видно. Странно. Обычно он всегда прощается, когда уходит. Наверно, он и попрощался, да она не расслышала. Джессика заглянула на консоль, но там было пусто, и клавиатура органа прикрыта крышкой. Неожиданно ей захотелось понадежнее захлопнуть южную дверь храма… Нет, это было бы просто глупо — чего ей бояться?
Распорядок уборки в этот вечер предусматривал еще две вещи: пройтись ветошью по алтарю и кафедре и отполировать факел в руке Христа — чтобы поярче блестел.
Пока она занималась всем этим, ей послышался звук шагов откуда-то из глубины церкви.
— Эй, кто там? — окликнула Джессика.
Она занервничала. Казалось бы, чего ей пугаться в церкви? Она ведь делала то же самое, что и много вечеров подряд, в такой же темноте; а зимой нелегко приходится пробираться по церковному двору, без фонарика не дойдешь… Она снова позвала, но ответа не последовало. Ладно. Джессика снова взялась за работу. А потом появился викарий. Джессика как раз трудилась над полировкой факела.
— Добрый вечер, Джессика. Надеюсь, я тебя не напугал? Я вернулся забрать мой новый псалтырь…
Ну что ж, она была рада его появлению.
Помимо всего прочего, викарий ей был просто симпатичен. А далеко не многим людям на земле дано понравиться ей, вот так. Она считала его человеком очень добрым и праведным; из тех, кто может по грязи пройти и не запачкаться, возможно, даже не замечая этой грязи…
— Я почти закончила.
— Все смотрится великолепно, Джессика, но ведь у тебя всегда получается хорошо… Я просто и не знаю, что бы мы без тебя делали…
На следующее утро, в четверть восьмого, Майкл Джордан, викарий Мореска, пересек улицу со стороны своего дома к церкви.
В свои тридцать девять лет он оставался холостым, а его сестра Селия, несколькими годами старше него, вела их скромное домашнее хозяйство.
Стояло прекрасное, теплое весеннее утро, но в любую погоду, даже в зимнюю вьюгу и темень, и в летний зной, викарий всегда находил прелесть в своем утреннем шествии в храм. Он ощущал себя маленькой частичкой древней христианской традиции, которую в этих самых краях начал когда-то раннесредневековый миссионер Святой Сульен, главный святой храма, несший истинную веру древним кельтам.
Джордан прошел в ворота постройки еще шестнадцатого века и зашуршал подошвами по тропке, посыпанной гравием. Он мельком оглядел речку, весело поблескивающую сквозь кроны деревьев на берегу, и поднялся на паперть с южной стороны церкви. К своему величайшему удивлению, викарий услыхал звуки органа, доносившиеся из зала, точнее, не звуки, а всего лишь один, безобразно скребущий уши звук. В руке викарий сжимал ключ от висячего замка — защита от современных вандалов, — но к вящему изумлению викария, на двери не только не висел замок, но и сама дверь с пустым железным кольцом была приоткрытой.
Он весь задрожал от ощущения святотатства — это чувство, как он считал, было признаком приближения дьявола. Майкл полагал, что сам он, вместе со всем человечеством, ежедневно выходит на борьбу со Злом, которое представляло собой весьма могущественную силу.
Итак, он толкнул дверь и сразу же немного успокоился — он увидел амбарный замок, лежащий на столике рядом с дверью, там, где находилась книга посетителей. Но жуткий вибрирующий звук по-прежнему наполнял весь храм, и от этого у викария непроизвольно затряслись губы. Он боязливо поглядел на консоль, но занавеска скрывала от его глаз того, кто сидел там и безобразничал на органе. Кто же позволил себе такое?!
Викарий машинально встал на колени, глядя на алтарь, и вдруг заметил человеческую фигуру, распростертую на ступеньках алтаря. Ужас викария достиг апогея. Призвав на помощь все свое мужество, он заставил себя пройти по проходу поближе к ступенькам.
Джессика Добелл лежала на спине, наискось вдоль ступенек; она, безусловно, была мертва. Голова ее, повернутая чуть вправо, была проломлена, прямо над макушкой. Волосы вокруг раны представляли собой кошмарное месиво, слепленное засохшей кровью. Но для викария ужаснее крови показалось то, что голубая блуза на Джессике была задрана наверх, обнажая белые груди, а расстегнутые джинсы вместе с трусиками — сдвинуты на бедра…
И вдобавок ко всему этому ужасу и кощунству, она еще лежала у самых ног статуи Христа, держащего в поднятой руке факел — «Свет мира»…
Разметавшиеся волосы Джессики даже частично прикрывали ноги Христа, что непроизвольно напомнило Майклу Марию Магдалину, распростершуюся у ног Иисуса, когда она «натерла Ему ноги маслом и вытерла своими волосами, отчего в доме разлилось благоухание»… Викарий почувствовал страшную досаду на себя — в такой ужасный момент в мыслях своих он способен сравнивать сцены из Священного Писания с грубой и дикой жизнью…
Инстинктивно он перекрестился и сбивчиво пробормотал молитву.
Господи, но ведь только вчера вечером… Неужели она тут с того самого времени?…
Хотя его корчило от ужаса и отвращения, он не мог отвести глаз от ее тела. Удивительно, но черты ее лица, несмотря на страшную рану, не изменились. Джессика и мертвая выглядела как живая — еще молодая привлекательная женщина… Ох, если бы только ее грудь и бедра были прикрыты… Викарий нагнулся привести ее одежду в порядок, но вовремя одумался. Полиция наверняка не одобрит такое вмешательство, а ведь полиция несомненно скоро займется этим делом…
Резкий, протяжный звук органа не давал привести мысли в порядок. Сквозь него викарий слышал слабое жужжание электрических мехов, нагнетавших воздух в трубки органа… Подойдя к консоли и заглянув за занавесь, он увидел, что пять нот, явно выбранных в совершенно дурацком, случайном порядке, были зажаты в клавиатуре с помощью сложенных бумажек, засунутых в щелки между клавишами. Тут еще раз викарий чуть было не совершил роковой ошибки — он уже потянул руку, чтобы извлечь эти затычки и прекратить наконец невыносимое гудение, но в последний момент спохватился и отдернул ее. Вместо этого он просто выключил электрический поддув, и в вале воцарилась блаженная тишина.
Он ясно понимал, что ему следует делать: немедленно запереть церковь, вернуться домой и позвонить в полицию. Но викарий просто не мог оставить тело женщины лежать посреди храма в таком виде. Он прошел в ризницу и вернулся оттуда с большим покрывалом, коим осторожно прикрыл тело, чем несколько успокоил свои разыгравшиеся нервы.
После этого он наскоро помолился, преклонив колени, и вышел из храма.
Уже много лет, каждое воскресенье в восемь часов утра в храме Св. Сульена проходила церемония Святого Причастия. Но именно в это особое воскресенье, на Пасху, когда верующие собрались с благоговением отметить Воскресение Господа, их встретили запертые церковные ворота.
В сорока милях оттуда, куда, как говорят, на хромой козе не доедешь и редкая птица долетит, в устье реки Теймар, в своем садике блаженствовал детектив, Старший инспектор Чарльз Уайклифф. Его блаженство разделял кот Макэвит. Пруд в саду был недавно очищен и укреплен по берегам; и поскольку в результате экологическое равновесие водоема было нарушено, в нем расплодилось невероятное количество водорослей, покрывших водную гладь словно мохнатым зеленым одеялом. Уайклифф, вооруженный штуковиной, напоминающей трезубец римских гладиаторов, выгребал из пруда эту склизкую, тягучую массу. Из слипшегося зеленого месива он затем выуживал застрявших там головастиков, лягушат, личинок стрекоз и прочую мелочь, которые затем будут отправлены назад, в пруд.