— Я вас пока не понимаю.
— Луна виновата. Вернее — отсутствие спутника у Венеры. Земле больше повезло.
Шатков ждал разъяснения.
— Видите ли, мы уже установили, что уровень венерского океана остается почти постоянным. Значит, береговая линия — это резкая природная граница, рубеж, перейти который очень трудно. Бывают, конечно, сгоны и нагоны, сдвигающие эту границу. Но сгоны и нагоны — явления эпизодические и кратковременные. А систематических, закономерных колебаний уровня океана на Венере практически нет, потому что солнечные приливы незначительны, и в расчет их можно не брать…
— Теперь понятно, куда вы клоните, — сказал Шатков. — У нас на Земле Луна по сути дела выгнала жизнь из моря на сушу…
— Вот именно. В отлив по всей Земле обнажались огромные участки морского дна, и все животные и растения; находившиеся там, два раза в сутки оказывались на осушке, на воздухе. Многие из них при этом погибали, но многие приспособились к закономерной смене среды, научились жить то в воде, то на воздухе. Так сложилась литоральная фауна. Она-то и выдвинула пионеров заселения суши, животных и растений, научившихся, приспособившихся жить на воздухе… А Венере никто такой услуги не оказывает, никто не подготавливает с такой же настойчивостью венерскую жизнь к выходу из моря.
И Шатков и Громов согласились, что это, пожалуй, наиболее логичное объяснение.
— И очень хорошо, — продолжал Батыгин, — что жизнь на Венере более развита, чем мы предполагали. Это облегчает нашу задачу. Мы просто заселим материки Венеры растительностью, она обогатит атмосферу кислородом, снизит содержание углекислоты, и вы лет через тридцать сможете завезти сюда сухопутных животных и довершить, таким образом, преобразование биогеносферы Венеры.
7
Кривцов и Вершинин вели атомоход на юго-запад, к тридцатой параллели, где опустился звездолет № 2. Кривцов, проспав около суток, на рассвете следующего дня выбрался из каюты и пошел проверять приборы. Океан был спокоен, дул несильный попутный ветер. Судя по показанию приборов, он вторые сутки не менял направления. Временами начинал моросить теплый мелкий дождик. Пока Кривцов спал, на «Витязе» взяли одну станцию: медленное течение шло в общем с востока на запад. Небольшая скорость течения объяснялась просто: поблизости находился материк, и ветер не успевал «разогнать» воду. «В открытом океане скорость должна значительно возрасти», — заключил Кривцов и пошел взглянуть на показания эхолота, непрерывно измерявшего глубину.
На пятые сутки «Витязь» достиг места посадки грузового звездолета. Вокруг расстилалось спокойное темно-свинцовое море. В полдень температура поднялась до тридцати шести градусов.
Непрерывная пасмурность при такой жаре казалась невероятной: все невольно посматривали, на небо, в надежде, что вот-вот брызнут на море яркие лучи солнца, и оно оживет, заблещет, откроет глазу аквамариновые глубины, станет густо-синим вдалеке…
— Как Балтика осенью, — хмуро сказал Вершинин. — Только жара тропическая.
— Да, сюда бы холодный дождичек! — мечтательно произнес Кривцов и повел худыми острыми плечами, к которым прилипла взмокшая от пота рубашка.
— И Ленинград, — вздохнул Вершинин. — Ленинград бы сюда!
Они посмотрели друг на друга и засмеялись…
Взяли очередную станцию. Течение, немного увеличив скорость, продолжало идти на запад, лишь слегка отклоняясь к северу.
— Звездолет где-то поблизости, — сказал Кривцов. — Скорость течения по-прежнему невелика, и далеко унести его не могло.
— А глубина какая?
— Как обычно, около двух километров.
Радист атомохода в условленный час связался с Землеградом и сообщил, что «Витязь», миновав район посадки, продолжает поиски звездолета.
Через день на шхуне заметили, что течение начинает круто поворачивать на север. Объяснить это отклонение действием силы Кориолиса было невозможно. Кривцов предположил, что поблизости находится материк или длинная островная гряда, расположенная перпендикулярно к направлению течения.
Некоторое время шхуна еще продолжала идти прежним курсом. Характер морского дна не менялся, а течение заворачивало к северу все круче и круче. Выйдя на его внешний край и не обнаружив никаких признаков суши, Кривцов распорядился повернуть обратно. Он так и не понял, почему отклонилось течение, но тратить время на выяснение причин не мог.
Атомоход лег в дрейф, и за борт сбросили вертушку — Кривцов хотел найти стрежень течения, чтобы продолжать поиски звездолета, следуя по самой быстрой струе.
На море был полный штиль, даже обычная в океанах мертвая зыбь не раскачивала атомоход. Неожиданно с запада подошла широкая, очень пологая волна. Слабо качнувшись, «Витязь» поднялся на ее гребень и плавно спустился по противоположному склону. Через несколько минут подошла вторая волна, за ней третья, и море снова затихло.
— Что это могло быть? — спросил Кривцов. — Похоже на цунами.
— Похоже, — ответил Вершинин, которого гораздо больше интересовали показания вертушки. Уже темнело, и пришлось зажечь фонарь, чтобы записать наблюдения.
— По-моему, мы как раз на стрежне, — заключил Кривцов. — Здесь еще можно идти ночью, — звездолет все равно унесло к северу, и мы не проплывем мимо.
— Малый вперед, — скомандовал Вершинин.
Снова заработал мотор, снова вспенилась вода за винтом. «Витязь», набирая скорость, лег на новый курс.
В обычное время судовой радист послал рапорт в Землеград. Закончив передачу, он настроился на прием, но ответа не последовало. Радист повторил свои позывные. «Штаб» Батыгина молчал.
Встревоженный радист пошел докладывать о странном поведении Землеграда.
— Я же совсем недавно разговаривал с Костиком, — растерянно объяснял радист. — Совсем недавно!
— У тебя аппаратура в порядке? — спросил Вершинин.
— Проверял. В полном порядке.
— Может быть, у них поломка?..
— У Костика? — обиделся за товарища радист. — Скажете тоже! Он же артист, он же, что хотите…
— Артист, артист!.. Попробуй связаться еще раз.
«Штаб» Батыгина по-прежнему молчал.
— Уж не случилось ли чего-нибудь? — забеспокоился Кривцов.
— Что могло случиться?.. Они же на берегу!
— Как будто только на море беды случаются!
— Может, какие-нибудь атмосферные явления, — с сомнением произнес радист. — Встречаются такие непроходимые Для радиоволн пространства…
— Вот что, свяжись-ка ты со звездолетом, — распорядился Вершинин. — Они ближе, им проще разобраться, в чем там дело.
Радист помчался к себе в рубку и через некоторое время получил ответ: звездолет разговаривал со «штабом» час назад, там все было благополучно. Потом после короткого молчания радист звездолета сообщил, что астрогеофизиками отмечено землетрясение, и обещал еще раз связаться с Землеградом.
Через полчаса радист «Витязя» услышал позывные звездолета, а еще через пять минут он снова выбежал на палубу: «штаб» Батыгина не ответил!..
Рабочий день в Землеграде, как обычно, закончился с темнотой. Рыбная ловля на этот раз была отменена, и все укрылись в герметических домиках. Батыгин уже лег спать, когда внезапный страшный удар потряс домик. Батыгин, Травин, Костик вскочили со своих мест и бросились к двери, но ее повредило и заклинило. Не понимая, что происходит, они попытались открыть дверь. Было слышно, как за стенами клокочет вода. Второй, еще более сильный удар обрушился на домик, и все, кто стоял, полетели на пол. Падая, Батыгин стукнулся головой обо что-то твердое. Он не услышал третьего удара и не почувствовал, как сорванный с креплений домик понесло в море.
![Пояс жизни pic_27.png](https://litlife.club/books/251054/read/images/pic_27.png)
Когда Батыгин очнулся, то прежде всего увидел у себя над головой окно, в которое лился слабый сумеречный свет. Домик слегка покачивало. Сначала Батыгин подумал, что у него просто кружится голова, но, окончательно придя в себя, убедился, что дело не в этом…