Следующий шаг – это контакт. Я уже обсуждала его раньше, но хочу повторить некоторые моменты, так как это действительно важный шаг. Если ребенок не способен поддерживать контакт, ни о какой терапии не может быть и речи. Контакт подразумевает способность полностью присутствовать в ситуации взаимодействия и использовать для этого свои коммуникативные функции. Если я чувствую, что выпала из контакта и мысли мои блуждают, мне нужно лишь сосредоточиться на том, что мои глаза видят вокруг меня, какие звуки слышат мои уши, какой запах или вкус я ощущаю или чего касаются мои руки. Я возвращаю себя в ситуацию «здесь и сейчас». Контакт усиливается, когда начинаешь осознавать сигналы своего тела: звон в ушах, боль, напряжение или расслабление мышц. Осознание своих эмоций, независимо от того, хочу я ими поделиться или нет, еще больше усиливает мою способность находиться в настоящем. Наконец, возможность выражать себя – высказывать мысли, взгляды, потребности, желания, нужды, симпатии или антипатии – усиливает мои способности к контакту. Хороший контакт подразумевает возможность правильно завершить общение, чтобы не застрять в пространстве поверхностного взаимодействия. Контакт имеет свою динамику: сначала мы вместе, а потом расходимся в разные стороны, потом снова вместе, и опять врозь.
Музыкальные занятия способствуют контакту и стимулируют его функции. Первая из описанных мной форм работы особенно эффективна для усиления контакта за счет возможности сначала играть одному, а потом объединяться, следуя ритму партнера и прислушиваясь друг к другу. Конечно, здесь задействуются органы чувств, в особенности слуховое восприятие. Когда же мы рассказываем истории и работаем с воображением, в игру вовлекаются уже другие органы чувств.
Часто в ходе этих упражнений я обращаю внимание ребенка на его тело. Например: «Что мы должны делать, чтобы играть на бубне? Какие части тела мы используем и что происходит с остальными его частями в это время?» Мы выясняем, что все взаимосвязано. Извлечение звуков с использованием собственного тела создает также и новое представление о нем. На протяжении всего занятия дети испытывают то напряжение, то расслабление, становятся более гибкими в тех вопросах, в которых за минуту до того были упрямыми и непреклонными. Во время выполнения заданий значительное внимание уделяется дыханию. Иногда изменения в дыхании видны невооруженным взглядом. Напряженные и беспокойные дети (да и взрослые) периодически задерживают дыхание, дышат поверхностно. В процессе музыкальных занятий такие дети начинают делать полноценные, глубокие и правильные вдохи.
Следующий шаг терапевтического процесса включает то, что я называю «работой над собой», то есть помощь ребенку в развитии мощного чувства собственного «Я», формировании у него механизма внутренней самоподдержки, обретении созидательного опыта и силы, определении и укреплении своих границ и в использовании своей агрессивной энергии, которая мешает самовыражению и эмоциональной экспрессии. Вся работа, которую мы выполняем, включая усиление функций контакта и повышение уровня осознания собственного тела, является частью процесса укрепления «Я». Обучение кинестетическому и вербальному выражению своего «Я» еще сильнее способствует формированию самоподдержки. Каждый раз, когда ребенок говорит что-то о себе, он повышает свою способность к самоподдержке. Я вижу в музыкальных занятиях площадку для самовыражения.
Принимая в них участие, я каждый раз заявляю о себе. Как я уже писала выше, я нахожусь в приподнятом состоянии. Музыкальные упражнения приоткрывают внутренние процессы участников, как это было показано ранее при описании семейной сессии. Кроме того, это занятие дало членам семьи возможность поэкспериментировать с новыми формами самовыражения.
Я верю, что энергия играет важную роль в усиления ощущения собственного «Я». Я часто говорю о том, что надо помогать детям в поиске их агрессивной энергии. При этом речь не идет о вредоносной агрессии, наносящей ущерб другим людям. Я говорю об энергии, которая позволяет ребенку почувствовать всю полноту своей силы, своего «Я» и предстать перед миром с гордо поднятой головой. Многие дети, которые были как-то травмированы, в частности, посредством сексуальных домогательств, ведут себя робко, боязливо и пассивно.
Луиза была как раз таким ребенком. В течение нескольких лет она подвергалась сексуальным домогательствам своего отчима. Чтобы как-то совладать со своей травмой, Луиза пыталась быть хорошей, как можно менее заметной девочкой. В процессе нашей совместной работы я рассчитывала вернуть к жизни ту чудесную девочку, которой она была когда-то раньше. Несмотря на то, что Луиза охотно выполняла практически все, что я предлагала (ей всегда было сложно самостоятельно принимать решения), она пассивно сопротивлялась заданиям на выражение гнева. Девочка предпочитала лепить из глины пирожки и пиццу, а не размазывать ее по столу. Она никогда даже подумать не могла ни о чем таком, что раздражало ее, делая вид, что ей все нравится, даже цветная капуста и брокколи. Девочка выбирала кротких игрушечных котят и даже не смотрела на монстров или зубастых чудовищ. И конечно, она никогда бы не согласилась сражаться со мной на битах. Во время моей работы с Луизой я как раз начала опробовать музыкальные занятия.
Луизе понравилось такое занятие, и она много раз просила его повторить. Каждый раз я отмечала, как при этом менялись ее поза, цвет лица и энергетический настрой. Она сидела прямо, ее лицо заливал здоровый румянец, а в ее действиях чувствовалась мощь. Ее мама, которая часто принимала участие в занятиях, тоже заметила эти проявления. Однажды, когда мы изображали с помощью инструментов разные чувства, я предложила изобразить ярость (я пробовала это и раньше, но гнев в исполнении Луизы выглядел апатично и походил на летаргию). На этот раз она ответила: «Давай!», как будто раньше никогда не слышала ничего подобного, и начала очень активно долбить по барабанам. «А можешь ты подумать о чем-то, что тебя раздражает?» Луиза улыбнулась и кивнула. «Я тоже!» – сказала я, продолжая барабанить вслед за ней. Луиза вновь обрела свою агрессивную энергию, и с этого момента наша совместная терапевтическая работа получила новый толчок. Все то наболевшее, что до сих пор она подавляла в себе, потоком вырвалось наружу. Казалось, будто она разрушила дамбу, которая скрывала за собой непоседливого, живого и энергичного ребенка.
Обретя вновь способность к самоподдержке, Луиза смогла работать со своими сдерживаемыми эмоциями, что стало следующим шагом в терапевтическом процессе. Музыка была одним из ее любимых способов выражения ранее скрытой ярости и горя, но полезными оказались также рисование, лепка из глины, упражнения на воображение и фантазию, кукольный театр, творческие постановки и песочные сценки.
Все эти техники обладают огромным потенциалом и помогают детям выразить их глубинные, подавленные эмоции. Интересно, что некоторые техники для одних детей оказываются более эффективными, чем для других. Как правило, я не знаю наперед, станет ли, например, музыка отправным событием для выражения чувств для данного конкретного ребенка. Иногда я интуитивно ощущаю, что какому-то ребенку подойдет именно музыка. Или хватаюсь за соломинку. Или просто сгораю от желания попробовать. Когда я только начинала экспериментировать с музыкальными упражнениями, моя собственная заинтересованность и мотивация в их использовании были столь высоки, что никому из клиентов не удавалось устоять. Я использовала эти упражнения со всеми! У кого-то из детей происходил гигантский прорыв, а другой воспринимал все как веселую шутку. (Должна сказать, что до сих пор не было никого, кому бы не понравились музыкальные занятия.)
Иногда музыка становится катализатором, который позволяет детям выражать свои эмоции. Иногда эти музыкальные упражнения дают ребенку необходимые внутренние силы. Музыка – это средство для безопасного выражения чувств. Часто, когда ребенок музыкальным языком выражает какое-то чувство, мы начинаем понимать его гораздо лучше. После того как одна моя клиентка, Элиза, сыграла мелодию печали к придуманной нами истории, я поинтересовалась, не напоминает ли ей этот рассказ о ее собственной грусти. Девочка поведала мне о своих переживаниях, когда родители оставляют ее одну с няней. Я попросила Элизу нарисовать, как она грустит в такой ситуации. На рисунке появилась девочка, стоящая в середине комнаты с полными слез глазами. Я предложила ей побыть этой малышкой и поговорить за нее. «Что же она скажет?» Элиза начала: «Я плачу, потому что мои мама и папа ушли. Я люблю свою няню, но хочу, чтобы вернулись мама и папа. Мне не нравится, когда их нет». – «Что же плохого может случиться?» – мягко спросила я. «Они не захотят вернуться», – прошептала Элиза. Девочку бросила родная мать, когда той было семь лет. Она никогда не знала родного отца. К десяти годам она сменила уже два приемных дома и была отдана в новую семью. Неудивительно, что ей было грустно, когда родители уходили по вечерам. Однако до этого времени девочка не могла озвучить свои чувства. Страх снова быть брошенной парализовал Элизу. Выход наружу ее эмоций стал естественной прелюдией к последующему выздоровлению.