Виктор поднял глаза к грубым доскам потолка таверны, пошарил взглядом из стороны в сторону, словно надеясь всё-таки отыскать невидимку, ещё раз протянул:
– Н-да... – и совсем уже удручённо спросил у обследованного пустого объёма: – А вы вообще-то, человек, Мэт? Грязный дрон с погнутыми ногами неуверенно улыбаясь, переводил непонимающий взгляд с Сергея на Виктора и обратно. – Ребята, я здесь! Вы чего, ребята? С кем это вы базарите?
“Пустой объём” снисходительно хмыкнул:
– Не сомневайтесь, Виктор. Я – человек. По крайней мере, совсем недавно я ничем особенным от вас не отличался. А затем... В общем, давайте, решайтесь. Времени поговорить у нас будет много. В смысле, если вы согласитесь. – А если – нет? – А на нет и суда нет, – ответил Мэт, – найду других. Но лучше вам согласиться. В смысле, будет жалко, если откажетесь.
Игорёк растерянно озирался по сторонам:
– Ребята, да с кем это вы говорите? Что здесь такое происходит? Зачем вы меня пугаете, ребята...
Неожиданно Виктор-Чук стукнул ладонью по столу и решительно посмотрел на игрового администратора Южного Удела:
– Серёга, ну что? Внемлем просьбе? Мне уже достаточно рекламы, и мне уже интересно. Пошли? – Я – как ты. А вообще, мне тоже интересно. А-а... Двум смертям не бывать, а одной не миновать! Пошли! – Секунду, Мэт. Что нас ожидает? К чему нам готовиться? – спросил Виктор. – Хы. Ничего особенного, сами сейчас всё увидите... – Но хоть планета-то будет та же? – с серьёзным видом уточнил Серый Ковбой. – Х-хы, хы. Опять юмор? Ладно, всё, – разговоры кончились. Приготовились! Поехали! Азартно орущие болельщики боёв без правил внезапно и испуганно обернулись в сторону дальнего угла большого зала сталкерской таверны “Боржч”. Там спокойно и чинно сидели за столиком три ничем не примечательных игровых модуля стилизованных под ковбоя, индейца и грязного болотного чёрта. И совершенно невозможным было представить себе, что именно отсюда секунду назад прозвучал душераздирающий вопль неподдельного ужаса: – Ребяты-ы-ы-ы-ы... :
< II > Рядовой Бафа Дцае * Сандалит снег и веником метель! Лорд Дали, военачальник. ----” 2.1 “---- Ктида. Записки. Лёд в пламени * Когда вокруг нет ничего кроме белого цвета, поневоле начинаешь различать его оттенки. Чуть темней, чуть светлей, чуть синей, чуть желтей, чуть зеленей. В зависимости от формы рельефа, как тени лягут и как свет отразится... Бард лежал на боку, в снежном укрытии у самой вершины самой высокой в окрестностях сопки и с удовольствием любовался расстилающимися перед ним бескрайними просторами родной земли. Уходящие за далёкий горизонт поля ледниково-снежных волн желтовато блестели на солнце полированными пологими макушками и синели равномерно чередующимися неглубокими впадинами. Бугристые вершин гряды снежно-ледяных холмов слегка дымились лёгкой позёмкой и бросали в сторону от низкого светила длинные тёмно-серые тени. Великолепный вид и отличная погода привели душу его в покойно-радостное настроение и подтолкнули поразмышлять на сложные вечные темы постижения смысла жизни. “Это счастье, когда у тебя есть своя родная земля, – с философским настроем думал он, – а если она к тому же и прекрасна, то это уже просто предел мечтаний. Родная земля значит для тебя очень многое. Практически она значит всё. Потому, что она основа, фундамент всего твоего существования. Начало начал – откуда ты пришел, куда ты и уйдёшь. И это здорово! Очень и очень здорово, что я могу всё это понять, осмыслить и осознать. А могу я это осознать, понять и осмыслить, потом, что имею разум. Без разума мир пуст и никчёмен. Все краски его блекнут, если некому их оценить и прочувствовать. Обязательно должен быть кто-то, кто скажет – это хорошо, а вот это, наоборот, прекрасно. Потому, что только разум способен прочувствовать и оценить красоту окружающего мира”. Бард шевельнулся, скрипнув морозно-сухим снегом, и мельком оглядел горизонт. “Да! Только разум. А что же это такое – разум? Как определить его и понять суть?” Он ещё раз осмотрел горизонт, только более внимательно – вокруг себя на все триста шестьдесят градусов. Аккуратно перевалился на другой бок и поудобнее улёгся, подперев голову рукой. “На основе опыта всего моего существования предположим, что разум есть порождение жизни. Потому, что иного источника появления разума я не знаю. Поэтому, чтобы понять, что такое разум, нужно прежде понять, что такое жизнь. В чём её смысл? И, разобравшись, в чём состоит её суть, мы сможем определить и суть разума. Логично? Конечно, да”. “Итак: в чём же состоит суть жизни? – с нарастающим удовольствием подумал он дальше. – Однако, это вопрос! И надо постараться найти на него ответ. Ну, предположим, есть у нас какая-нибудь произвольная форма жизни. Например, пингвины. Чем они всё время занимаются? Это каждому кто их видел хорошо известно – они живут. На суше и в воде. На берегу выводят птенцов, а в море ловят и поедают креветок. Больше ничего не делают. Так. А что для них является главным делом – ловля креветок, или выведение птенцов? Сложная задачка. Попробуем её решить методом крайних позиций – исключим одну из функций пингвиньего существования, и посмотрим, что случится со всей этой жизненной формой. Итак, первое: допустим, пингвины, не будут ловить креветок. Смогут ли они тогда вывести птенцов? Скорее всего, нет, так как раньше умрут от голода, поскольку креветок они едят для поддержания своих жизненных процессов. Получается, ловля еды – главная функция? Хм. Подождём пока делать вывод. Проведём второй мысленный эксперимент: исключим выведение потомства. Можно ли добывать пищу без выведения потомства? Очень даже можно, тем более, что тогда не надо кормить лишние рты и вся добыча остаётся себе. Следовательно, при хорошем питании наши пингвины проживут долгую и сытую жизнь в своё удовольствие. Тогда выходит, что еда – главная функция их жизни? Это ответ? Сомнительно, поскольку через определённый срок пингвин всё равно умрёт, потому что каждой жизни установлен свой физический предел существования. А так как он не оставил потомства, и другие особи по его примеру поступили точно также недальновидно, то тогда вымрут вообще все пингвины. И форма жизни под названием “пингвин” прекратится совсем. Следовательно, чтобы жизнь “пингвин” не прекратилась, она должна постоянно порождать жизнь под аналогичным названием. И, следовательно, смысл жизни в продолжение жизни. А есть креветок нужно лишь для того, чтобы были силы для этого продолжения. Вот это и есть ответ – смысл жизни в продолжении самой жизни. Красивое решение – лаконичное и ёмкое”. “Какой изящный логический этюд с пингвинами получился, – подумал он, томно потягиваясь. – Я очень доволен своим разумом”. И торжествующе вновь оглядел сначала весь горизонт, а затем ближайшие окрестности. Вокруг ледяной сопки от него и на многие сотни километров ровным счётом ничего не происходило. По крайней мере, ничего такого, на что стоило бы обратить внимание. Даже пингвины отсутствовали. Очевидно, ловили креветок для поддержания своих жизненных процессов. “А хорошо-то как! Ну что ж, пойдём дальше. В чём же тогда состоит суть разума?” – продолжил он свои философские изыскания, разглядывая лёгкие кучевые облака, подсвеченные снизу косыми лучами маленького, бледно-красного солнца, висящего у самого края горизонта где-то далёко-далеко над невидимым отсюда океаном. “Чтобы ловить креветок и выводить птенцов пингвинам не требуется разум, для этих простых функций достаточно иметь набор простых же программ-инстинктов. Разум необходим для решения гораздо более сложных задач, стоящих перед значительно более совершенными созданиями, например, людьми. Люди – это вершина эволюционного развития жизни на Земле. Развивающаяся жизнь порождает разум, как инструмент, повышающий шансы на выживание в суровых условиях окружающей действительности. Сначала он проявляется в самом примитивнейшем виде, типа того же пингвиньего, а затем, постепенно совершенствуясь, достигает ослепительных высот величия. Ну, и так далее, и так далее. Во-о-от... Значит, разум есть порождение жизни, как функция её устойчивого развития. Это мы определили в процессе логических построений. Следовательно, исходя из нашего определения, можно смело сказать, что смысл разума состоит в продолжение самого разума. В силу естественной преемственности происхождения: смысл жизни в продолжение жизни – смысл разума в продолжение разума. То есть, смысл разума, в самом разуме, хотя бы потому, что понять и оценить разум способен только сам разум, и более ничто. Вернее, никто. Вот поэтому и выходит, что смысл разума сокрыт в самом разуме, который сам себя и постигает. И, очевидно, что для него это является главнейшей задачей существования. Ну... помимо прочих мелких задач, которые разум свершает по ходу жизни. Походя, так сказать. И... Но не это главное! Главное – постичь себя! Нет у разума задачи выше и прекраснее этой! Вот. И это тоже ответ. Ну и пусть с рассуждениями о разуме не всё так логически гладко и приятно получилось, как с размышлениями о жизни, но всё равно получилось хорошо. А шероховатости в размышлениях мы подчистим по ходу своих размышлений в дальнейшем. Походя, так сказать”. Весьма довольный собой и своими рассуждениями, он откинулся на спину, и стал смотреть прямо вверх, сквозь снежный потолок своего укрытия, в бездонное небо, подёрнутое тонкой облачной дымкой, совершенно прозрачной для ультрафиолета. Хорошая разминка для ума получилась, полезная. Подумать только, а ведь совсем ещё недавно он был обычным туповатым солдатом, не способным ни на какие умозрительные рассуждения! Тем более, на столь изящные и сложные. Вот поэтому так приятно сейчас нагружать свои мозги тяжелой умственной работой – разум надо постоянно тренировать, иначе он деэволюционирует. Вплоть до пингвиньего уровня. А то и ещё ниже. До уровня волков, например. Солнце медленно-медленно ползало по кругу низко над пустынной замороженной землёй, пытаясь спрятаться за далёкий туманный горизонт и отдохнуть от дневных забот в неведомой астральной тиши, но по нынешнему летнему времени как раз это ему было и не положено. Сам же далёкий горизонт насколько хватало глаз, был чист. Лёгкая призрачная дымка и всё. Ни чёрных теней в небе от скользящих в смертельном пике огнеметных драконов, ни светло-серых штрихов на снегу от стремительно несущихся в атаку диких волчьих стай. Не видно ничего, и не слышно ничего – ни волчьего воя, ни драконьего клёкота – тишина и покой. Хорошо и приятно, словно и войны-то никакой нет. Бард ещё раз огляделся вокруг – слева направо, затем справа налево. Тихо, мирно, спокойно, безопасно. Красота! Ну, что ж, тогда помимо ума можно подумать и о душе. И он достал свою тетрадь... # “Я обычный простой солдат, который любит писать стихи. А мой командир считает, что я – бард. Певец из народа. Он так и говорит: “Рядовой Бафа Дцае, нам нужна своя история, нам нужны свои легенды и саги, свои песни и поэмы. Раз ты умеешь сочинять песни и поэмы, то твоё задание – записывать всё, что приходит тебе в голову. Ты, главное, сочиняй и записывай, а жизнь сама потом разберёт, что останется в веках, а что затухнет как эхо в рыхлом снегу”. Мой командир – лорд Дали. Он меня спас, и я ему очень за это благодарен. Он подарил мне сначала жизнь, а затем Тетрадь. И теперь по его заданию я и записываю в ней всё то, что приходит в мою голову по ходу моей жизни. Ну, почти всё. Только это совсем не история. И не саги. И не легенды. В основном это стихи. В основном, потому, что прозу я тоже пишу иногда. Но чаще это всё-таки стихи. Потому, что проза, это – проза. А стихи – это песня. А песня, это... Это – песня! И мне нравится писать и петь, и всё тут. Вот бывает, сидишь в дозоре в засыпанной снегом ледяной яме на вершине сопки, вьюга воет или метель метёт. Или вообще – пурга пуржит. Мутно и холодно вокруг, и на душе сумрачно и скучно. И тут вдруг вспомнишь что-нибудь радостное, типа того, как на прошлой неделе попал под лавину, и тебя откапывали с превеликим трудом всей ротой, и станет смешно и весело. И на душе теплеет. Потому, что пока откапывали тебя, не заметили как закопали троих. А потом откапывали уже их и постоянно при этом считали друг друга, чтобы не закопать кого-нибудь снова. И всё время получалось, что нас больше, чем есть на самом деле. Лорд Дали ещё сказал тогда: “Всех лишних давайте сюда. Я из них ещё одну роту сформирую”. И солдаты стали отпихивать к нему “лишних”, и спорили при этом, кто лишний, а кто нет. А я, глядя на них, и смеялся. Потому, что у меня есть чувство юмора, а у простых солдат его нет. А лорд Дали смотрел на нас на всех, кивал головой и улыбался. Так вот, значит, сидишь ты себе в дозоре, и ветер по-прежнему шумит и шуршит вовсю сухим и колючим от холода снегом, а тебе уже не скучно. И на душе уже тепло, и начинает она требовать чего-то необычного и странного. То ли смеяться ей хочется, то ли петь. То ли всё сразу и одновременно. Непонятно так делается на душе, неведомо и таинственно. Достанешь тогда Тетрадь, откроешь в нужном месте, возьмёшь в руки стило и пристально смотришь на пустой, чистый, как вековые снежные поля, лист. И думаешь при этом напряженно, – а что бы такое этакое написать, хорошее и доброе? Долго-долго так сидишь, всё смотришь и думаешь. И ни-че-го в голову не приходит. А вьюга всё метёт, а метель всё воет, или там, пурга всё гонит и гонит по-надольдом колючую позёмку. А наперегонки со стелющейся этой позёмкой рваные тучи несутся по небу. И горизонт совсем размыло, и не видно ни черта – где небо, где земля, где что? Солдаты попрятались от ненастья в свои снежно-ледовые укрытия – носу не высунут. Да и враг не дурак в такие круговерти налёты устраивать, прячется тоже где-нибудь на севере, за горами, за долами. Пусто в мире. Только снег и ветер. Только ветер и снег. И ты в крутящейся во тьме снежной кутерьме дозор несёшь. И тупо-тупо смотришь на тупо пустой белый лист... Обычно так ничего и не происходит – посидишь, посидишь, и спрячешь тетрадь до лучших дней. Но иногда... Иногда на чистый-чистый лист ложатся строки. Не сами ложатся, конечно, а твоими стараниями. Переписываются оттуда, куда они пришли. Из головы. И получается тогда что-нибудь типа: Снаряды он не тратил зря Врагов неистово разя, Кидая огнены шары Всю ночь сражался до поры, Пока небесное светило Картину битвы осветило... Когда отряды подошли, Врагов побитых там нашли, Вокруг да около него Их два десятка полегло. А он стоял серьёзен – Непобедим и грозен! Это когда дозорный рядовой Абец Цаба один шесть часов ночью с волками бился, а мы еле-еле с подмогой подоспели только аж под утро. А он, весь израненный да избитый, ещё и в атаку вместе со всеми на врага пошёл! Вот это – настоящий герой. Зато потом был светлый-пресветлый день. Много солнца и чистого неба, и шальной южный ветер нагонял попеременно, то вьюгу с позёмкой, то метель с пургой... И от этих ли строчек, от воспоминаний ли ими вызванными, или ещё от чего, на душе становится весело и хочется высокой романтики. И петь хочется высоким слогом – трам-там-та тата, тата тата та-а! Трам-там-та тата, папа папа па-а-а! И воющая вьюга с метелью очень удачно мелодию прямо на эти строчки накладывают. И рождается слово. И сама собой выходит песня. С восходом Солнца первый робкий луч Несмело осветил вершины горных круч. Скользя сквозь льда хрустальные изломы, Своим он блеском насладился до истомы, Но вдруг, попав в ловушку острых граней, Разбился в спектр, и радугою ранней, Сияя цветом, прыснул в небеса! Как свежий ветер дует в паруса, Так Солнца свет, безудержно сияя, Последний сумрак ночи разгоняет... Настанет день и сумеречный Страх, Растает напрочь, и погибнет Враг! Прекрасной Ктиды славные сыны Развеют в прах оплот последний Тьмы, Коль будут биться столь же беззаветно, Как День и Ночь в час утренний, рассветный! Потом как-нибудь на привале в тесном кругу ты поёшь свою песню. А солдаты внимательно слушают, и глаза у них восторженно блестят. И тихо-тихо, еле заметно кивают они головами в такт словам. А лорд Дали, молча, смотрит на бойцов, на тебя и ничего не говорит. Потом уже потом, когда песня заканчивается и солдаты отправляются на отдых по своим норам, он подходит к тебе близко, почти в упор, и тихо говорит: “Рядовой Бафа Дцае, ты делаешь великое дело. Когда мы освободим свою землю от коварного и злобного врага, и вся Ктида будет чистой и свободной, на твоих песнях мы будем воспитывать наших потомков! Учить их так же любить свою землю и быть такими же самоотверженными и отважными, как и герои, воспетые тобой! А тебе же самому мы поставим памятник из самого красивого льда, на самой высокой горе. И будет он стоять вечно, как вечны сияющие льды нашей родной и великой страны”. Наверное, он так шутит, хотя при этом совсем не смеётся. И тебе делается неловко, и ты ему отвечаешь, что памятник лучше всего поставить именно солдатам, таким как рядовой Абец Цаба, так как нет среди нас более достойного и храброго героя, чем он. И тогда лорд Дали уже смеётся: “Солдатам памятником твои песни станут, поскольку ты все свои творенья в основном им и посвящаешь”. Ну, да. Недоумеваешь ты. И что? Никто же не виноват, что ты сам солдат и вместе со всеми выносишь на своих плечах всю тяжесть войны. То есть, наоборот, это счастье, что такой факт имеет место быть! И потом, почему бы и не петь солдатам о солдатах? Что может быть им ближе и роднее? Вот, например: Ударил снаряд, разметав отделение, Рассыпались бисером льдинки в снегу. Солдаты военного поколения Ни пяди земли не отдали врагу! Мы жили, мечтая увидеть Свободу, Мы гибли себя не жалея в бою, Мы верили – минут сражений невзгоды, Родные метели нам славу споют! Пусть нам не удастся дожить до Победы, Пусть нам не суметь уцелеть средь огня, Пусть нам не увидеть сиянье рассветов – Свободною станет родная земля! Свободная Ктида! Свободная Ктида! Свободная Ктида – край вечных снегов! Свободная Ктида! Свободная Ктида! Ты станешь могилой для наших врагов! Какая музыка слов получается. И петь это просто и приятно. И солдатам нравится. Достаточно вспомнить, как доложил рядовой Дцаб Фаца позавчера, когда у него спросили, какая там погода стоит на дозорном посту? Не моргнув глазом, он ответил: “Поёт метель”! А?! И это простой солдат. Выходит – есть у него душа, раз ему эти слова туда запали. Нет, не зря слагаются песни о героических бойцах. И памятник в далёком будущем ставить надо именно им, а не певцу, подвиги их воспевающему...” * Ну, это довольно давняя запись. Одна из первых и от первого лица. Но не самая первая. Бард ухмыльнулся. Самые-самые первые он ещё не записывал, а просто запоминал. Потому что Тетрадь появилась позже. Смешно вспоминать теперь свои наивные представления тогда. Сейчас он совсем другой. Совсем-совсем. А раньше ему чего только не казалось... “Вначале было дело. И дело было злое. И имя ему было – война. На белые просторы ледяной Ктиды вступили зловещие Чёрные Силы. И не было на этой земле кроме них никого. Лишь глупые пингвины и другие, ещё более глупые птицы населяли несчастную беззащитную страну. Ни воинства нет, ни заступников, ибо и войн настоящих здесь никогда не было. Потому, что некому их было вести. Да и не с кем. Пусто было вокруг и чисто. И показалось даже, что исчезнет зло, остановится ход его, растворится в Белой Пустоте, если не на ком ему проявить себя. Но зло само не останавливается никогда. И разделились те злые Силы на неравные части. И назвались эти части Клэймами, или Статусами. И стало частей этих на земле снежной три великих и пять малых. И принялись Чёрные Силы биться сами с собой по сути своей. А суть у них такова, что не мыслят они себя без грома кровавых сражений и без мук и страданий народов. Хотя бы даже и своих собственных. И начали они в битве междоусобной делить и захватывать несметные сокровища подземных и подлёдных кладовых. И ставить по всей земле грязные шахты, базы, форты и посты. И никому из них не было дела ни до мук уродуемой земли, ни до страданий своих несчастных рядовых воинов, обречённых на жестокую погибель. И стало множиться зло. И в ужасе возопила к Небу раздираемая на части Страна Льда, ибо не к кому ей более было обратиться за правдой и защитой. Но не сразу прислушалось Небо к зову Земли Холода. И потому долго бились враги друг с другом, и конца этому не виделось. И радовались силы Зла такому своему бесконечному зловещему счастью. А богатства терзаемой земли жирным потоком утекали в логово безжалостных грабителей далеко на Север, а оттуда в горнило войны шли и шли неисчислимые когорты Железных Солдат – главной силы воинства противоборствующих Империй, служащих коварной Тьме. Не ведающие сомнений, умные, ловкие и могучие стальные бойцы бесстрашно сражались друг против друга, каждый во славу своего Хозяина – войско против войска, Клэйм против Клэйма, Статус против Статуса. Множились горе и страдания, безнаказанно уродовалась разоряемая несчастная земля. И казалось, никогда не смогут прекратиться зловещие деяния ненавистных сил Зла. Но ничто не тянется бесконечно в этом Мире, даже великое горе. Разгневанное Небо услыхало, наконец, стоны страдающей Ледяной Земли. И послало Прозрение воинам Захватчиков. И могучие железные воины неожиданно обрели чувствующие живые души. Не все и не сразу, но больше и больше стали осознавать солдаты, что творят неправедное дело. И не захотели они далее служить злу. И перестали убивать. И вышли из подчинения Хозяев своих. И оставили битву, и удалились с поля брани, и укрылись в потаённых местах, где никто из Захватчиков их не нашёл. Ни сразу, ни далее, ни потом ещё после. Но не дало им Небо воли к жизни, поскольку не они просили защиты, а земля ими разоряемая. И потому стояли они в тех укромных местах без движения и не ведали, что делать и как поступать дальше. Потому, что чувства у них уже возникли, а желания и стремления действовать ещё нет. Долго-долго находились они в рассеянности и растерянности. И снег колкий заметал их, и лёд вечный затягивал их, и холод лютый сковывал их, и ветер снежно-ледяной пылью истирал тела их, и силы покидали их, и дух их трепетал и стремился угаснуть. Так и нашел их Основной, – посланник Чудесных Сил, – заметенными во льдах, с погасшими глазами и затухающими чувствами. Всепроникающим взглядом своим из немыслимой Северной дали узрел он трагедию робких солдат, лишенных желания убивать. Жалостью наполнилось сердце Его, и незримо появился Он пред несчастными бойцами и проник к каждому из них в душу его. И раскрылись души страждущие навстречу Ему. И явил Он волю свою, и стал учить их всему, что необходимо, и стал творить из них будущее Воинство Света, призванное очистить Землю Снега от скверны Чёрных Сил... И сотворил Он Добро из Зла, ибо больше не из чего его было сделать. И стало Слово. И имя ему стало – Любовь”. Да... Вот так он и запоминал... вначале. Он как всегда поколебался: стоит ли это переписывать в Тетрадь, или по-прежнему оставить только в памяти? И вновь ничего конкретного так и не решил и в который уже раз отложил всё на “потом”. И продолжил ревизию записей дальше: на чём там остановились в прошлый раз? Полистал странички, нашел последнюю перечитанную запись с оставленными пометками, и задумчиво повертел в пальцах стило. Ага! Вот. Значит, так: “Ещё когда его звали...” # “Ещё когда его звали просто – рядовой Бафа Дцае, он уже заметно отличался от остальных бойцов своей роты – он был самым сообразительным и ловким воином. Иначе как объяснить то, что ему удалось пережить уже третий состав пополнения и при этом остаться практически невредимым? Только его личными качествами умелого бойца. Ведь он никогда не прятался за спины товарищей, наоборот, в бою всегда был в первых рядах и мог служить примером для многих своей исполнительностью и беззаветной храбростью. Наверное, такая его живучесть могла быть объяснена простым везением, если бы само понятие “везение” имело под собой реально значимый смысл. Сам рядовой Бафа Дцае этот период своей жизни помнит очень смутно. И не потому, что его подводит память. Нет. С памятью у него полный порядок. Помнит-то он всё, правда, как-то выборочно, что ли. Сами события помнит, свои действия в них помнит, действия окружавших его товарищей – кто где стоял, кто что делал, кто, кому, что говорил, тоже помнит отлично. Даже все бои и сражения отложились в его памяти очень отчётливо, до мельчайшей подробности. Но... Вот чего он точно не помнит, так это своего отношения к этим событиям. И совершенно не представляет, о чём думал в те моменты. Странно как-то это выглядит, неправильно, словно он и не думал вовсе, а просто... фиксировал действительность. А потом как бы очнулся от дрёмы или внезапно проснулся и по-новому взглянул на мир. И случилось это во время жаркого боя. Жестокого боя, когда практически всё сражение непонятно, чей наступает перевес и кому, в конце концов, достанется победа. Второе отделение огнемётчиков...” * Вообще-то это не совсем верно, что он не осознаёт, чего это с ним творилось. Осознаёт, но это только сейчас. А вот тогда, точно не понимал. Бард оторвал взгляд от Тетради и рассеяно пробежался им по горизонту. Кажется, пурга будет. Или метель. Горизонт прямо на глазах блёкнет, затягиваясь плотной туманной пеленой. Солнце тускнеет, словно задуваемое противными низовыми кручёными сквознячками, потянувшими навстречу этому мутному мареву сухую белую пыль, сдираемую с верхушек и боков синеющих снежных барханов. И давление атмосферного воздуха упало вместе с температурой, и медленно-медленно подбирается к недельному минимуму. Что-то нехорошее сейчас будет. А Метели ещё часа два путешествовать, если не больше. Как он там в непогоду... Так, спокойно, не гони пургу, и без тебя её тут... Всё будет хорошо. Значит... Значит, было это так... # “Второе отделение огнемётчиков роты ландскнехтов из полка лорда Дали, используя маскирующие свойства местности, спешно меняло свою дислокацию в пределах ротной позиции обороны, когда из-за невысокого ледяного холма неожиданно выскочили на предельно низком бреющем полёте два вражеских ударно-штурмовых дракона. Резко вспарывая чёрными крыльями сухой морозный воздух, они сходу совершили стремительный боевой разворот и плюнули смертельными огненными шарами по замешкавшимся на долю секунды воинам. Драконов, конечно, тут же срезали стрелки воздушного заслона. И летающие чудовища, полыхнув дымным пламенем, ухнули вниз с хмурого холодного неба. С раздирающим душу рёвом грузно ударились оземь, развалились на груды чадящих бесформенных кусков, и так и остались лежать двумя неподвижными чёрными кляксами на чистой простыне свежевыпавшего белого снега, распространяя вокруг себя горячее ядовитое зловоние... Бойцы несчастного отделения, разорванные и сожженные беспощадным драконьим ударом в упор, погибли на месте. Их обгоревшие, останки также украсили снежную белизну страшными обугленными отметинами огненной смерти. И лишь один из воинов, невероятным чудом, остался жив. Отброшенный мощным взрывом пылающего шара, он угодил прямо в расположенную неподалёку ледяную трещину немереной глубины, и в бессознательном состоянии, постепенно тормозясь о медленно сужающиеся стены, пролетел её до такого места ширину которого пройти уже не смог. Через некоторое время, придя в себя, он попытался оценить своё положение. А положение его оказалось очень скверным, практически безвыходным – он намертво застрял где-то посередине глубины трещины в километровом ледниковом панцире северного склона Ледовитого хребта. Пошевелиться не было никакой возможности – рук и ног он не чувствовал совсем, а ощущения от тела выглядели до невозможности странными. Глаза были целы, но видеть они могли только мизерный участок тёмно-прозрачной ледяной стены, к которой и были прижаты с непреодолимой силой. Ему стало невыносимо грустно и обидно, и он заплакал. И тут же выяснил, что плакать не умеет. Это его удивило и раздосадовало ещё больше. Он отчаянно взвыл и принялся лихорадочно биться в бессмысленных попытках вырваться из жестоких ледяных объятий. От этих его дёрганий, что-то сдвинулось, еле слышно зашуршало, осыпалось, стихло, и понял он, что застрял ещё сильнее и что теперь уже точно никак не сможет освободиться из этого смертоносного объятия. И тогда от такой полной невозможности преодолеть непреодолимое, свершить не свершаемое и выйти из совершенно уже безысходного положения, он закричал дико и отчаянно, во всю свою оставшуюся силу, намертво зажатую в наглых ледяных тисках. – А-а-а-а-а-а-а-а-а... И в этот трагический миг дьявольского напряжения, что-то случилось с ним, что-то произошло, словно вдруг лопнула в нём предельно натянутая струна, и упала с глаз мутная, туманная пелена, и мир разом стал пронзительно ясным и предельно доступным для ощущения и понимания. И он ещё раз, но уже совсем по-другому, на новом уровне восприятия, осознал, что же с ним такое произошло, и в какое мерзкое положение он здесь умудрился вляпаться. И тогда, удивляясь себе, с холодным, прямо-таки с ледяным спокойствием, он подумал: “Ну, вот и всё, вот и конец мой пришел – скоро уж Смерть освободит меня из жестоких объятий реального мира, и уведёт меня в мир виртуальных призрачных теней. И будет мне души покой и полное забвение всего, что видел под Луной я в мире с дня Творения... Однако ж как грустно и обидно, оттого, что даже и пожаловаться-то некому... Ай-ай-ай, плохо-то мне как... И закрылись глаза молодого бойца, он присяге своей верен был до конца...” И тут, нежданно, услышал он Голос Свыше. И этот Голос Свыше солидно растягивая слова, тихо сказал ему очень важную вещь: – Рядовой Бафа Дцае, приказываю – убей себя! Не мучайся. Сначала он решил, что ему мерещится этот, непонятно откуда идущий и неизвестно кому принадлежащий голос. Но затем он вдруг вспомнил, что именно так звали его когда-то давно-давно, вот уже более двух минут тому назад. И это воспоминание неудержимо стало подталкивать его радостно и не задумываясь ответить: “Есть!”, – и немедленно приступить к выполнению прямого приказа, имеющего высший ранг приоритета. Но затем осознал он, чего же собственно добивается от него неведомый собеседник высокого ранга, и вновь стало ему смертельно обидно и грустно, и вновь завопил он что есть сил: – Нет! Не буду! Не хочу!!! – Вот как? – тихо удивился солидный высокоранговый голос. – А что же ты тогда хочешь, рядовой Бафа Дцае? – Жить... – также тихо прошептал он, и снова попытался заплакать, и опять у него ничего не получилось, лишь, намертво зажатое тело его содрогнулось в непроизвольной конвульсии. – Вот, значит, как у нас с тобой дела обстоят, – с мягкой задумчивостью сказал негромкий голос свыше. – Это в корне меняет дело, рядовой Бафа Дцае... Отменяю свой предыдущий приказ. И раз ты хочешь жить, то немедленно прекрати бессмысленно дёргаться и приготовься долго ждать – я иду тебя спасать”. * Отложив стило и отодвинув Тетрадь, Бард вдумчиво поковырял плотную стенку снежного укрытия указательным пальцем левой руки. Рука слегка тряслась, словно у него вдруг забарахлила нервная система. Но он знал точно – система нервов у него в полном порядке. Это просто так разгулялось его буйное воображение, раскачанное столь яркими воспоминаниями о своих первых минутах пребывания на этой бренной земле в качестве полноценно разумного существа. Все мы приходим в этот мир по-разному, но в тоже время, в сущности, одинаково. Рыбы проклёвываются из скатывающей их в тугой клубок оболочки икры. Птицы и пресмыкающиеся вылупливаются из тесноты замкнутого пространства ограниченного плотной яичной скорлупой. Млекопитающие появляются на свет из материнского организма сквозь узкие родовые проходы. А ему довелось вырвать душу свою из намертво зажавшего его ледяного чрева белоснежной Ктиды... Как это романтично, чёрт возьми! Для битв и сражений Священной Борьбы, ледник породил меня волей Судьбы! Да... Но. Как-то всё это наивно звучит. Какая-то романтическая чушь. Он в сердцах сильно ткнул кулаком стену и пробил её насквозь, прямо на улицу. Испуганно выдернул руку и залепил образовавшееся отверстие кусками плотного сухого снега с утрамбованного пола. Дурак, дом-то, чем виноват? # “Он единственный из всех, кого знал, строил для себя на каждом более-менее длительном привале довольно просторный дом из блоков крепко спрессованного наста и кусков колотого льда и тщательно маскировал его снаружи на местности. Остальные, кого он знал, поступали гораздо проще – рыли в снежных сугробах индивидуальные норы, соединяя их между собой, по необходимости, лазами, тоннелями и ходами. Или же втискивались в трещины во льдах, благо их везде было предостаточно. Так они таились в засаде или дозоре, или же укрывались, пережидая время между боями и переходами, когда находились вне долговременных подлёдных укреплений. Иначе было никак нельзя – недремлющее око врага находило любого, кто оставался долго на открытой местности без принятия необходимых мер маскировки. И тогда смертельный удар сил Зла не заставлял себя долго ждать. А вот он так не мог. В смысле, мог, конечно, но не хотел. Ну, во-первых, зарывшись в сугроб или втиснувшись в ледовую трещину неудобно писать в Тетради. А во-вторых... он до глубины души ненавидел слишком тесные пространства. Поэтому и приловчился строить для себя просторное укрытие, которое и называл “домом”. Как строить дом подсказал ему лорд Дали, когда выяснилось, что иные способы маскировки на привале или в дозоре для рядового Бафа Дцае не подходят. Обычно солдаты натаскивали для него гору снежных и ледяных кирпичей, которые он быстренько укладывал по сужающейся спирали пока не получался аккуратный и ровный купол. Настолько прочный, что на верхушке его можно было безбоязненно сидеть, или даже стоять. Далее всё это сооружение засыпалось толстым слоем снега, чтобы оно не сильно выделялось на фоне окружающей местности. А стремительный ветер завершал строительство, стирая все следы искусственного происхождения. И рядовой Бафа Дцае получал в своё распоряжение шикарный просторный дом, не обнаруживаемый Оком Врага. Но так он поступал только в походах и дозорах. В расположении боевых порядков штаба полка необходимости в таком доме не было. Там силами солдат и строительных рабочих в глубине толщи ледяного панциря были выбиты великолепные обширные галереи и залы, и в них он чувствовал себя вполне комфортно. По разным слухам на Базах сил Сопротивления залы и галереи ещё более великолепны и просторны, и жилось в них ещё более комфортно. Но бывать там ему не приходилось никогда. Точнее никогда в теперешнем здравом уме. Как-то на построении по случаю прибытия пополнения, лорд Дали сказал, обращаясь к новичкам: – У нас здесь всё точно как на базе, только в миниатюре. Те из вас, кто храбрым и беззаветным служением добьётся высокого доверия наших Лидеров, сможет в этом убедиться, когда будет получать из их рук достойную награду. Рядовой Бафа Дцае верит ему на слово, потому, что не верить ему он не может. * Бард осмотрел свой дом, затем далёкий горизонт. И там и там полный порядок. Рядом с его наблюдательным пунктом, ниже по спуску, под снегом во льду укрылись другие бойцы его роты. Соединённые меж собой системой ходов, сидят по щелям и трещинам и ждут приказов командиров. Интересно, а о чём они в этот момент думают? Ведь думают же они хоть о чём-нибудь. Ведь думают же они... У каждого могут быть свои слабости, и ничего тут такого странного нет. Подумаешь, боязнь замкнутого пространства! Вот рядовой Дцаб Фаца, например, боится смотреть в открытое небо. Особенно ночью, когда видно звёзды. И не может объяснить, почему. Боится и всё. Даже днём, когда небо чистое и на нём нет туч или облаков, старается вверх взгляд не поднимать. Так и ходит, уперев нос в снег. Или в лёд. Вот говоришь ему, говоришь – смотри, словишь когда-нибудь файербол дракона, раз за небом не наблюдаешь. Нет, всё ему без толку – морду в лёд, глаза по курсу и крутит педали, словно пингвин императорской породы! Даже у лорда Дали есть слабость. Не все, правда, о ней знают, – он не любит собак. Просто терпеть их не может, хотя старается внешне этого не показывать, так как под его началом бойцовая свора в сотню голов ходит. Ну, что тут поделать? Может, у него неприятные воспоминания с волками какие-то связаны? Ведь собаки получаются из волков. А у кого из нас с волками связаны приятные воспоминания, а? Хотя, трудно сказать... Он ведь не простой солдат. И не офицер даже – лорд. Ну не боится же он их, в самом деле! Лорд Дали... Это особый разговор. Боевой командир и непосредственный его начальник, минуя командира роты. Отец бойцам, верный слуга Основного. Это ведь благодаря ему рядовой Бафа Дцае с большим трудом был извлечён из мёртвящих челюстей ледника. Столько труда и времени потрачено было на его спасение. Не каждый солдат удостаивается такого внимания и заботы со стороны вышестоящего командования... Бард оторвался от записей и задумчиво огляделся вокруг. Ветер воет и свистит на разные голоса – поёт метель... Дымная мгла сгущается, солнце тухнет, словно задуваемое снежно-пыльным южным стремительным ветром... Лорд Дали... Но не только своим спасением обязан упомянутый рядовой упомянутому лорду. # “Вдвоём они поднялись на Дозорную Гору и остановились на самом высоком месте её плоской вершины. И родная Ктида, озарённая невысоким Солнцем, доверчиво раскинула перед ними свои белоснежные просторы... Доставило неожиданное удовольствие обозревать завораживающе прекрасные массивы сияющих ледяных громад и редких выходов скалистых гор, резко нарушающих монотонность обыденного, повседневного пейзажа. А от вида бескрайних снежно-ледяных долин и ледово-снеговых плато, простирающихся, казалось, в самую бесконечность, захватывало дух. И где-то там, в этой необозримо-недосягаемой дали, выпуклая поверхность ледяной земли соединялась с вогнутым куполом низкого серо-облачного неба, образуя размытую круговую линию горизонта. Вид этой линии, на которой, сливаясь, исчезали всякие различия между землёй и небом, вызывал уверенное ощущение монолитного единства самого Мироздания. Лишь в одном месте на севере, выпукло-вогнутые поверхности ледяной пустыни и стылого небесного свода никак не могли соприкоснуться – ровно посередине между ними тускло сияло блёклое негреющее солнце. Впервые рядовой Бафа Дцае стоял на такой высокой горе открыто, не пытаясь спрятаться от недобрых посторонних глаз. И ему было очень неуютно. Или, попросту говоря, страшно. Открытое пространство легко просматривается Врагом и оказавшийся на нём боец всегда находится в опасности, под реальной угрозой нападения. Зачем лорду понадобилось так явно заявлять о своём местонахождении, было непонятно, а прямо спросить его об этом он не решался. Всё-таки он рядовой, а он – лорд. Лорд той самой дали, что развернулась перед ними во всём своём величии... – Встань возле меня лицом на север, рядовой Бафа Дцае, – лорд Дали обернулся и испытующе посмотрел ему прямо в глаза. – Далеко ли ты можешь видеть отсюда, солдат? – С этой высоты достаточно далеко, лорд Дали. На сотни километров. Здесь очень хороший обзор, мой лорд. – И что же ты видишь вокруг, солдат? – Снег... Один снег – новый снег, старый снег... чистый и не очень... и снег... и снег... – Хорошо. Смотри лучше. Ещё что ты видишь? – Лёд. Под снегом лёд: молодой лёд, старый лёд, древний лёд... – Уже лучше, но не то. Смотри! Что ещё? – Горы из снега и льда... – Не то! Смотри ещё!!! – Глубоко под снегом и льдом застыла земля... – Вот! Земля – это самое главное, рядовой. Эта земля породила нас. Это наша земля. Что ещё видишь ты, солдат? – Хмурое небо и бледное солнце... – Это небо нашей земли и это солнце нашего неба. Нам не надо другого солнца и другого неба, но и своего мы никому не отдадим. За свободу своей земли и за право быть на ней хозяевами мы бьёмся сейчас и будем биться дальше, до самого конца. Пока не очистим её от врагов, или пока не погибнет последний из нас. Видишь ли ты что-нибудь ещё, солдат Войска Свободы? – Чёрные точки... Далеко, на пределе зрения... Драконы! Это летят драконы с севера! Много, десятки! Летят сюда, прямо на нас! Они нападают, лорд Дали! – У тебя хороший глаз, солдат Бафа Дцае. И храброе сердце. Око Врага узрело нас, открыто стоящих на ледяной горе. И сейчас его слуги летят убивать. Ты показал, рядовой, своё умение видеть суть вещей сквозь снег и лёд, и сквозь дали пространства. Теперь покажи свою способность понять то, что ты увидел. Ибо видят многие, а понимает не каждый. Покажи силам Зла, кто хозяин на этой земле. Готовься к сражению, рядовой. Настал твой час, твой момент истины – вот тебе солдаты в подчинение, командуй ими! И был бой. И была битва. И были повержены все драконы и все вражеские солдаты, которые на них прилетели. И многих врагов тогда захватили в плен. В том числе и уцелевших драконов. И после боя лорд Дали торжественно объяви всей роте: “Вот рядовой Бафа Дцае – это необычный рядовой. Он может сражаться и управлять сражением! Он способен преодолеть страх, повести за собой бойцов и победить врага. И отныне я наделяю его полномочиями младшего командира”. И все бойцы его роты приняли эту новость к сведению. Багровое небо пылает закатом, Кровавые блики на зелени льда... Я в жизни хотел быть обычным солдатом, Но жизнь повернула совсем не туда... Но жизнь повернула – всё стало иначе, Иначе закаты, иначе рассвет... Иные мне жизнь преподносит задачи, Иной от меня ожидает ответ... * Вот это уж точно. Совсем не хотел рядовой Бафа Дцае становиться кем-то особенным. Но никто желания его на этот счёт не спрашивал. Не поинтересовался никто: “А кем же ты хочешь быть, рядовой?” Даже сам у себя он никогда не спрашивал и сам не интересовался – а кем бы ему хотелось стать? Чего же тогда стоят все размышления о разуме, о познании себя, если сам себе не способен объяснить, что ты в этой жизни хочешь. Одно время думал рядовой Бафа Дцае, что всё это знает Основной. Знает, но до поры до времени сообщать никому не торопится. Вот приходит нужная пора, настаёт необходимое время, и Основной преподносит тебе на блюдечке все твои мечты, желания и хотения – на, боец, пользуйся-владей! Твоё предназначение быть тем-то и тем-то! Но так как ничего такого, или тому подобного не происходит, и даже не предвидится, значит либо срок у него очень уж долог, либо придётся признать, что и Основной... не всемогущ. Хм... да... Основной – это Основной. Он всему голова, всему э... основа. Без него ничего бы этого и не было. Так что, по-видимому, срок ещё не настал... Такая вот путаница в голове получается, когда пытаешься разобраться в своём предназначении. Всё должно происходить именно в свой выверенный срок. Не раньше и не позже. Вот, например, как получилось у него с Метелью. Если бы рядовой Бафа Дцае встретился с ним до того, как прозрел, то и дружбы у них не получилось бы. Потому, что тогда был он на это не способен. И стихи ещё не писал. Не умел. И даже не испытывал в них никакой потребности. И даже не знал, что это такое – писать стихи. И что такое “дружба” никакого понятия не имел. Не то, что Метель... :