Мать на днях порадовала: ездила, купила мне новый костюм (“рабочая одежда”, другие здесь не пропускают), черный (сейчас ношу коричневый), а вчера говорит: он, оказывается, короче моего нынешнего, этот на рост 175, а новый – на 170... Что делать? Ехать снова туда, в магазин, и пытаться обменять? Сама вроде предложила, но неизвестно, захочет ли, поедет ли, будут ли силы и время...
Кончается все сладкое, с чем я пью чай, – и сукразит, и клюква в сахаре. 2 кг клюквы явно не хватит на месяц, хотя я кладу ее в чай только по утрам, вечером – сукразит. Но его больше сюда не пропускают, а надо чем–то подслащивать чай 2 раза в день, а клюквы и на 1–то не хватает!.. Что делать? Ума не приложу. Мерзко, оскорбительно и унизительно это: то ли пить несладкий, то ли по утрам вообще не пить, жевать бутерброды всухомятку... Тут нет достойного решения изначально, просто по самым условиям места, в котором находишься, – тут, в этом проклятом месте все, буквально все рассчитано так, чтобы намеренно унизить тебя, сломать, растоптать твое человеческое достоинство и волю к сопротивлению.
Вчера сказали, что мне пришла какая–то посылка. Ума не приложу, от кого, – мать и Е.С. точно ничего не посылали. Кто угодно мог послать что угодно (адрес–то в инете висит), скорее всего – это книги. Посылка обычная, со жратвой, мне положена только 29 июня, но книги в лимит не входят, их можно было бы и сейчас забрать. Но я не знаю, от кого, не знаю обратного адреса, а без этого здесь не выдают. Ходил вчера туда, в посылочную, после ужина (один, без “общественника”, и потому крадучись, тайком, скорей–скорей мимо вахты и штаба, чтобы только не налететь на “мусоров”, не привязались бы, – какое немыслимое, дикое само по себе унижение, – вот так красться, оглядываясь!..) – и ничего не добился. СДиПовская сволочь в посылочной даже и разговаривать не хочет, им плевать: не знаешь адреса – отправим назад, и все!..
Невыносимое омерзение и отвращение ко всему. А еще же утром может быть шмон... Нет, лучше сдохнуть, чем так жить. “Не всякая жизнь лучше смерти”, – как писал Буковский...
8–20
Пришли с завтрака – новый сюрприз: нет света, а с ним и воды. Так что бутерброды есть таки пришлось без чая, – хорошо еще, был сок, купленный вчера в ларьке...
13.6.08. 7–15
Забавная ошибка, имеющая, м.б., провиденциальный характер: сейчас увидел на щите около кабинета отрядника график длительных свиданий на июль, где указывается статья и срок; и там мне вместо моей 280–й – написали 208–ю статью. Вместо “призывов к экстремистской деятельности” – “создание незаконного вооруженного формирования”. Следующий шаг, так сказать. :) Что это – случайная ошибка или побуждение к действию? Иди, м.б., тайное пророчество о моем будущем?..
14.6.08. 8–45
Наконец–то стало тепло, на улице – солнце, хотя и ливень с грозой был вчера к вечеру, и потом, уже к проверке, отзывался еще мелкими дождями. Но – уже реальная жара, настоящее лето. Теплое, солнечное лето в концлагере...
Все оказалось несколько лучше, чем я думал. Юрик все же постирал и выгладил мне вещи (хотя уже предложил свои услуги другой человек, – такой же, даже еще больший, страдалец по сигаретам). “Ночной” (на оставшиеся 10 дней он стал не ночным дневальным, а “пред. СППО”; что это такое – я не знаю) сам подошел только что после возвращения с завтрака, чтобы я отдал ему доделывать куртку. Только вот с посылкой так ничего пока и не решилось.
Но настоящий бич этого лета – комары! Их тут совершенно невообразимое количество, и нигде – ни в бараке, ни на улице, ни в столовой даже – невозможно ни одной секунды сидеть спокойно. Тучи комаров тебя буквально облепляют, лезут в лицо, в уши, садятся на шею на руки, на ноги... Все тело, особенно руки и ноги, у меня искусано сплошь, постоянно чешется, все расчесано уже местами до крови; толстая, вспухшая, как подушка, сплошная масса волдырей от бесчисленных укусов на руках и на верхней стороне стоп. В обшем, кошмар. Ни читать, ни писать, ни просто спокойно сидеть невозможно нигде ни одной секунды: надо постоянно отмахиваться от облепляющих тебя комаров. А по вечерам над построившимися для проверки зэками вьется просто настоящий рой, от которого остается только отмахиваться шапками–“фесками”... Комары появились тут примерно с апреля, но настоящее бедствие от них началось только в эти дни, после недавнего похолодания, когда они все вдруг разом пропали, а теперь вот ожили вновь.
Пока писал – “ночной” принес полностью сделанную телогрейку. Еще один внутренний карман только попросил я его пришить – и готова одежка на зиму, хоть на волю ее с собой бери...
А “обиженный” старик Валентин Неустроев – умер. Известно это стало давно, еще 2 недели назад просто никак у меня не доходила речь до него. Били его все, кому не лень, издевались, не давали днем даже прилечь, целыми днями он торчал в туалете, моя и “проливая” его, даже спал там, сидя на трубе, потом ездил на “пятерку” лечить геморрой... И вот – умер. Жалкая смерть как итог жалкой жизни. Для чего мы все живем, и не такая же ли жалкая смерть ждет всех нас? Мне он навсегда запомнится, как этой весной, – уже было тепло, – он сидел на “продоле” напротив нашей калитки, прямо на земле, на полоске травы, растущей у “запретки”, привалившись кое–как к ней (к сетке–рабице, натянутой вдоль “продола”), – седой, изможденный, замученный, а часто, сидя там, и засыпал. Он был весь седой, морщинистый, выглядел лет на 70 минимум, но я помню бирочку на его кровати – там значился, по–моему, 55–й, что ли, год рождения. Ему не было еще и 55 лет, и в “обиженные” его перевели за то что из тумбочки “обиженных” он украл кусок хлеба, а до этого часто шпыняли за то, что собирает “бычки” во дворе барака или столовой, – он был нищий, никто ему ничего не слал и не помогал, а курить хотелось...
Дозвонился вчера своей Ленке, на дачу, на мобильник отца. Е.С. уже звонила им прежде, но т.к. мать хочет брать билеты на 29–е уже сегодня (хотела вчера, но Фрумкин, которого она просила их купить, не смог приехать), я счел нужным уточнить все детали. И наткнулся на неожиданное (вернее, просто позабытое за эти 2 с лишним года, т.к. почти не доводилось с ней общаться): “Я еще не знаю, смогу я или нет”. Впрочем, этого и следовало ожидать, – она всегда была очень тяжела на подъем, даже на принятие окончательного решения; надеюсь, она все же соберется и приедет вместе с матерью 29–го, – а если нет, то потом уже только в августе. “Ты такой простой!..” – заявила она мне в ответ на предложение записать № поезда, чтобы потом съездить за билетом...
Вчера вечером вдруг приперся “мусор”, часов в 6, и устроил проверку по карточкам, нарушив все спокойствие летнего выходного вечера, – только из–за того, что 1 человек (блатной “обиженный”) ушел неизвестно куда, а его, видимо, искали или ждали на вахте “мусора”.
17–40 Дозвонилась не так давно опять Маня из Питера, – впервые с марта. Рассказывала про свое у
головное дело по 282–й статье – всего–то за ее тексты в ЖЖ, про бывший у нее 21 мая обыск. Говорит, между прочим, что ее следовательницу из прокуратуры зовут тоже Снежана Николаевна, – уж не Колобова ли это, мразь, сажавшая меня и в 2004–м, и в 2006–м, и на “Матроску” за мной как–то лично приезжавшая? Фамилия, говорит Маня, у нее другая, но фамилию можно и сменить, а вот имя это в России довольно редкое, а уж в сочетании со знакомым отчеством... На допросы по повесткам Маня пока не ходит, их было уже 3, и даже статус ее по делу неизвестен – то ли свидетель, то ли подозреваемая, то ли обвиняемая...
Сказала также (в ответ на мой вопрос), что и замуж вышла не так давно (о чем у уже слышал от Тарасова), и скоро будет ребенок (о чем узнал тут впервые). Видимо, надеждам моим, что из нее выйдет настоящий боец, можно будет совместно что–то делать, не суждено сбыться: помимо (и по причине) давления властей, на нее давит и собственная мать (перепуганная, видимо; боже, как это знакомо!), да плюс еще семья, ребенок, – уйдет она теперь в личную жизнь, в быт этот кондовый, семейный, и дай бог, чтобы – до лучших времен, а не навсегда. Ушел уже Миша Агафонов, теперь вот – Маня, лучшие, молодые, наиболее радикальные элементы тусовки...