Муртан слабо улыбнулся.
– Вторая половина пути. Вряд ли она окажется такой уж быстрой и легкой, как мечталось. К тому же я, кажется, разорен. Согласно завещанию, которое я подписал, все мое имущество должно отойти Гристу…
Пламя колдовского костра еще горело, хотя гораздо слабее, чем раньше.
Грист кривлялся внутри огня.
Внезапно Конана осенило. Он схватил Галкарис, толкнул ее в объятия Муртана и, обняв обоих своими мощными ручищами, швырнул их прямо в колдовской огонь.
В то же мгновение огонь погас. Муртан и Галкарис исчезли. Киммериец остался в пустыне один.
Он огляделся по сторонам. Никого и ничего. Впереди сверкает лабиринт, в котором вновь обитает прекрасная богиня с головой кошки. Но Конану туда не пойдет. Хватит с него богов. По крайней мере, на ближайшее время.
– Опять я, кажется, остался ни с чем, – пробормотал он. Он поднял глаза и посмотрел на золотой лабиринт, сверкавший перед ним в ярких лучах стигийского солнца. – Если не считать этого огромного храма, построенного целиком из золотоносной руды. Полагаю, богиня-кошка не будет слишком возражать, если я прихвачу два-три самородка…
Он зашагал к полуразрушенным стенам.
– Или четыре, – прибавил киммериец после некоторого раздумья.
Грист не знал, снится ему жрец Апху из Стигии или же это происходит наяву в каком-то другом, демонском мире. И то, и другое устраивало его одинаково, поскольку собственно в существовании этого самого Апху Грист ничуть не сомневался.
Реальность всегда преподносит сюрпризы. В чем-чем, а в этой истине Грист был убежден вот уже много лет.
Простодушные люди, богатые и бедные, образованные и невежды, – все одинаково полагали, будто чудеса и неожиданности случаются лишь в рассказах. Ничего подобного! Самая серая, скучная, обыденная реальность таит в себе огромное количество тайн. И чаще всего тайны эти бывают зловещими и очень неприятными. А когда кое-что выходит наружу, люди удивляются. Для них это, видите ли, всегда неожиданность!
Грист сильно отличался от них. Не в пример многим и многим Грист всегда был готов к любым неожиданностям. Он мог встретить любую неприятность во всеоружии. Ничто, кажется, не могло бы застать его врасплох.
И все потому, что в любом явлении, в любой, самой невинной на вид вещи, он подозревал подвох.
И был прав! Взять хотя бы огонь домашнего очага. Самая мирная на свете вещь. Горит себе под котелком и согревает скудный ужин. Как там называют его поэты и все эти людишки со скудным воображением? Символ мира и покоя?
Уже несколько раз в языках мирного пламени Гристу являлся стигийский жрец Апху, поклоняющийся Сету. Само появление жреца не слишком испугало Гриста, даже в первый раз. Он быстро понял, что Апху – его союзник. Как и сам Грист, Апху желал уничтожить Муртана.
Основная опасность исходила от Конана, от этого рослого киммерийца. Откуда он взялся в стигийской пустыне? Киммерийцы – северяне, их родина – далекие заснеженные горы… Зачем же великан-варвар бродит по южным королевствам, для чего ему тревожить Пески Погибели? Неужели ищет сокровище?
Конан – глуп, решил Грист. Взялся защищать Муртана, потому что Муртан-де выведет его на клад забытой богини.
Ничего подобного не произошло. Начались события, предсказать которые оказалось невозможно. Хуже всего было то, что Грист сидел у себя дома в Кордаве и ровным счетом ничего не мог поделать. Не мог вмешаться в ход истории, не мог выйти из костра в стигийскую пустыню и разобраться с происходящим на месте.
Он даже не все знал. Ему удавалось ухватить какие-то отдельные эпизоды истории, когда Апху в очередной раз вызывал его на связь и показывал ему отрывочные картинки – каких-то людей, пейзажи, храмы…
Некие существа выскакивали, как казалось Гристу, из ниоткуда и набрасывались на 'Муртана и его спутников, но чем заканчивалось дело – Грист не видел. А спустя некоторое время видение возвращалось, но уже совершенно по-другому: никаких существ, никаких сражений, Муртан по-прежнему жив и движется к своей цели…
Но в последний вечер все происходило иначе. Видение держалось очень долго и с каждым мгновением становилось все ярче и выразительней. У Гриста как будто рос кругозор, он видел все лучше и лучше, все больше и больше.
Перед ним распахнулся храм богини-кошки. Он видел силуэт женщины в белых узких одеждах – женщины с кошачьей головой, с изящной фигурой, с легкой походкой… Ее силуэт как будто растворялся в серебристом сиянии. Очень красиво, подумал Грист и облизнулся. Наверняка у этой богини целые горы сокровищ.
Неожиданно богиня-кошка обернулась и посмотрела на прямо Гриста.
Соглядатай мог бы поклясться в том, что она его видела! Видела, несмотря на лиги и лиги разделяющего их расстояния! Один ее глаз был закрыт, второй горел желтым огнем.
И внезапно она раскрыла и второй глаз. Грист ахнул – перед ним был тот самый «Кошачий Глаз», легендарный самоцвет, о котором он слышал в доме Муртана! Выигрыш Муртана находился совсем близко от молодого зингарца. Тому стоило лишь протянуть руку и забрать свою победу.
И вернуться в Зингару с камнем. И предъявить этот камень – а вместе с ним и права на жизнь Гриста. Они ведь поспорили на самое дорогое из всего, чем обладают: Муртан – на свое имущество, а Грист, за неимением равноценного достояния, – на собственную жизнь.
Муртан не может не понимать: сейчас богиня-кошка очень слаба. Она только-только возродилась, она лишь недавно завладела вторым глазом и обрела плоть. Ничего не стоит напасть на нее и отобрать камень. И будь Грист на месте Муртана, он не колебался бы ни мгновения – сделал бы это и даже не задумался о последствиях своего поступка для богини.
Однако Муртан, естественно, вел себя как размазня. Ему и в голову не пришло, что можно выиграть спор, изувечив какую-то далекую, совершенно ему чужую стигийскую богиню. Он помышлял только о Галкарис. Думал, как защитить ее.
Грист недоумевал: как это девчонка осталась жива после стольких приключений? Она давно уже должна была погибнуть! Впрочем, Грист подарил эту рабыню Муртану лишь ради того, чтобы иметь предлог для близкого знакомства с богачом. Дальнейшая судьба девушки его не занимала. Если Муртану угодно было полюбить ее – что ж, это забота Муртана.
… И тут картинка, за которой наблюдал Грист, смазалась. Исчезло все: и далекий сияющий храм, и фигура уходящей вдаль богини, и широкоплечий киммериец, забрызганный чужой кровью и лоснящийся от пота, и глупый жрец Апху, который позволил убить себя в песках… Из очага поднялись тучи пепла, посыпались поленья. Котелок с похлебкой опрокинулся… И прямо перед Гристом показались из пламени Муртан и Галкарис!
Грист отскочил, прижавшись к стене. Видений он не страшился, особенно таких, которые заперты внутри магического круга. Но эти двое пришельцев из Стигии были во плоти. От них до сих пор пахло жаром песков. Пылающее солнце Стигии как будто вошло вместе с ними в дом Гриста и наполнило его смертоносным светом.
Муртан сильно изменился. Теперь, когда Грист видел его лицом к лицу, он не мог не признать этого. Изнеженный богач, кутила и беспечный щеголь исчез безвозвратно. Лицо Муртана покрывал бронзовый загар. Темные глаза обрели уверенный взгляд и блестели в предвкушении схватки. Даже улыбка – и та стала другой. Прежде она была мягкой, примиряющей, обличающей безволие молодого человека, – теперь же она сделалась дерзкой: то была усмешка воина, не сомневающегося в своей победе.
Галкарис стояла в стороне и смотрела на своего бывшего господина холодно и равнодушно: она даже не оценивала его, она давно его оценила и вынесла неутешительное суждение. Та, которая хоть ненадолго побывала богиней, не могла больше видеть в Гристе ни своего возлюбленного, ни тем более своего повелителя. Он понял, что кажется ей жалким, и поежился.
Всю свою ярость Грист обратил на Муртана.
– Ты не посмеешь! – прошипел Грист. – Ты проиграл!