Ася. Вы угадали, Римма Петровна.
Крутилина. И книжки любишь читать?
Ася. Насчет этого нет, я больше телевизор…
Крутилина. Ну, слава те господи, а то я подумала, что к нам святую заслали. По-моему, мы тут с тобой хорошо пообщались, по-дружески…
Ася. Вы извините, но вы очень славная женщина, Римма Петровна, хотя вы, наверно, строгая.
Крутилина. О чем мы тут с тобой секретно говорили, и вообще, что мы с тобой тет-а-тетом беседовали, — никому ни словечка…
Ася. Я вообще никогда…
Крутилина. Иди, Мартыненко Ася…
Ася уходит, но, почувствовав на себе пристальный провожающий взгляд, оборачивается. А вот оборачиваться у нас не положено, запомни наизусть!
Ася. Я больше никогда не буду оборачиваться, Римма Петровна, вы будете мною довольны!
Крутилина. И на ходу задом слишком не заверчивай, зазываешь! У нас все эти любовненькие чики-мики строго запрещены! А если с Особо Важной Персоной… Ну-ка, возвратись, я тебе в лицо скажу!
Ася послушно возвращается.
С высокой Особой надо стоять насмерть!
Ася. Буду стоять! Как часовой!
Крутилина. Ты не поняла. Стоять насмерть это обозначает врать до победного конца!
Ася. Буду врать до посинения, а про что?
Крутилина. Ну, допустим, тебя с ним застукали…
Ася. Да зачем он мне сдался, этот важный дяденька?
Крутилина. Предположим, зашли, а ты с ним в горизонтали… а ты нападаешь — фигушки, нет, не было ничего, вам это почудилось, вам померещилось, у вас это дикая фантазия разыгралась. Повтори!
Ася. Be было ничего и не будет! Все это вы сочиняете! Как вам только не совестно! Это у вас дикообразная фантазия развоевалась!
Крутилина. Очень хорошо, Ася! Иди!
Ася уходит.
Пауза. Некоторое время Крутилина на сцене одна. Сидит себе в кресле, думает. Затем вдруг хлопает в ладоши, негромко хлопает, три раза. И тотчас, неведомо откуда, то ли из воздуха, то ли из-под земли, в зале возникают четверо приближенных — Тамара, Тюбиков, Пряник и 3обова.
Крутилина (с нежностью). Ну, все хорошо слышали?
Тамара. Как вы приказали, Риммочка Петровна, каждое слово и каждый вздох!
Крутилина. А кто нас всех чуть не заложил, кто вдруг фыркнул, как лошадь?
Никто не признается.
Я этот фырк сразу узнала.
Тамара. Ну я… я, Риммочка Петровна, ну, не выдержала, как она наврала, что мамочке будет звонить… Кто это с таким лютым сексом звонит мамочке?
Крутилина (Прянику). Шеф-повар, проснись и зафиксируй — Тамару за нарушение секретности на две недели лишить зернистой икры!
Тамара (в панике). Риммочка Петровна, зачем же так строго?
Тюбиков. Дежурный телефонный техник — болван, надо было установить — какой она номер наберет, и записать разговор!
Крутилина. Вот ты там с ним, Всеволод Иванович, и разберись… Ну так что же, прислали нам новую официантку, что она есть — гадюка и сколопендра или просто девка-дурочка? Доктор!
Зобова. Я только первые беглые наблюдения — давление 120 на 80, пульс — 72 удара в минуту, в легких чисто.
![Почти смешная история и другие истории для кино, театра i_059.jpg](https://litlife.club/books/248115/read/images/i_059.jpg)
Тамара. Как вы это на расстоянии делаете, Наталья Владимировна? Каждый раз удивляюсь!
Крутилина. Тамара, смолкни, у нас не шу-шу на скамеечке, у нас совещание!
Зобова (продолжает). Зубы свои, вверху слева резец — нерв удален, поставлена стандартная пломба, мышцы тела развиты выше среднего, возможно, занимается спортом, словом, здорова она, как солдат — отличник боевой и физической подготовки!
Крутилина (недоуменно покачала головой). Кругом здоровая. А питалась-то в рядовой столовой городскими продуктами и жила на незначительную зарплату, в коммуналке жила, в жалкой комнатке 15 квадратных метров, с матерью и сестрой… непонятно… (К шеф-повару.) Ну-ка, ты!
Пряник (меланхолично). Чтобы узнать все про курицу, надо курицу съесть!
Крутилина. Ну а ты, Тамара, что твой таможенный досмотр? Ты ведь слазила в ее вещи?
Тамара. Риммочка Петровна, спиртного у нее не припасено, курева ни пачки, ни травки, ни шприца, косметика самая барахляная, из рядового советского магазина, фотографии какого-либо мужчины со сладкой надписью тоже нет…
Крутилина. Что же она, без недостатков, черт бы ее побрал?! Всеволод Иваныч, наш главный эксперт, помоги, у тебя ведь не глаз, рентген, лазарь!
Зобова (поправляет). Лазер!
Крутилина. Не лезь, сама знаю!
Тюбиков. Переброшена к нам как передовик передового производства. (Возмущенно.) Это какое ж к нам имеет касательство ихнее соцсоревнование? Может, еще призывы по стенам развесим? Лозунги?
Зобова. Только лозунгов нам не хватало. За кого они там нас принимают — кадровики?
Тюбиков. Эдак всех, кто на перестройке выскакивает, сюда перекинут, а нас в профсоюзный дом отдыха на суп-лапша молочная. (Вздохнул.) Ладно, теперь до делу Мартыненко Аси Артемовны. Бабец этот вроде без заметных изъянов — подозрительно! Бабец хорош по стати, а замужем не была ни разу — опять подозрительно! В биографии чиста и насквозь прозрачна, но что-то она должна скрывать? Работала в своей кафе-столовой № 8 Мартыненко Ася лучше всех и… (понижает голос) чаевых не брала!
Тамара. Как это — не брала? Почему?
Крутилина. Потому что порядочная! Потому что не хочет унижений, у нас ведь здесь тоже не берут!
Пряник. У нас и не дают! С наших гостей поди получи!
Тамара. Но если не брала на чай? Тогда, выходит, была с кухней в сговоре… Сумки после работы домой таскала (показывает) — во какие сумочки!
Тюбиков. По имеющимся точным сведениям — сумки тоже не таскала! И с кухней в сговоре не состояла. Потому, например, когда какие комиссии или милиция в столовой кормились — их никогда не обслуживала, эта Ася могла сдуру потребовать, чтоб гости за обед заплатили!
Зобова. А, может, она другим способом зарабатывала?
Тюбиков. Достоверно известно — нет. Всех пристававших отваживала. Был у нее романчик со студентиком из паршивых интеллигентов, родители у студентика ерунда: мать — корректор в издательстве.
Тамара. Это что значит, корректор?
Пряник. Значит, шибко грамотная, а за это зарплата положена шибко маленькая…
Тюбиков. Отец у студентика вообще — смех на улице — учитель рисования в средней школе…
Крутилина. Постойте… Значит, чаевых Мартыненко не брала, продукты домой не уносила, проституцией не занималась, а на что же она тогда жила, на зарплату официантки?
Тюбиков. Из подозрения что рождается? Уверенность! Невиновных — их нет. Есть необнаруженные!
Крутилина. Ты, Всеволод Иванович, сталинист!
Тюбиков. Ну и что из того? Сейчас демократия и временно допускаются разные взгляды. Может, потом снова все будут сталинисты? Не исключено!.. А человека без секретов не бывает. И посему надобно Мартыненко Асю надкусить и раскусить!
Зобова. Да, раскусить! Обожаю!
Тамара. А я против! Я против со всей категоричностью!
Крутилина. Тамара, расслабься! Всеволод Иванович вспомнил про демократию… вы проголосуйте, а потом я решу, как будет!
Пряник. Так вы уж сразу, Римма Петровна, без голосования. У меня телячья печенка в сливках вымачивается, ее вынуть следует вовремя, момент прочувствовать, не прозевать!
Крутилина. Да, нужна большая проверка! Во всем и кругом нормальная девка — это совсем даже не по-человечески!