— Верни мальчика. — Тем временем выплюнула Нирин свой ультиматум. — Верни мальчика, дурак! Девку эту страшную можешь себе оставить, но мальчишку отдай. И так уже дров наломал! Сам не знаешь, с кем связался!
Но всё-таки, несмотря на угрозы она, по-прежнему стояла неподвижно, словно опасалась что-либо предпринять. Торой напряжённо прислушивался к безмолвному лесу. Как поняла Люция — боялся коварного подвоха. Маг и вправду не на шутку опасался засады, а то и вовсе облавы. В конце концов, нет уверенности, что, пока разноглазая ведьма заговаривает беглецам зубы, сторожку не окружают плотным кольцом её сообщники. Однако ощущения подсказывали — кроме трёх путников да незваной колдуньи, на несколько вёрст вокруг нет ни души.
Маг нарушил тишину тогда, когда надменная гостья уже отчаялась услышать от него хоть слово:
— Нирин, — вздохнул Торой, — а я гляжу, ваша шайка медленно соображает. Ведь сказал — мальчик пойдёт с нами. Чего ты припёрлась-то? Думаешь сломить меня уговорами?
И он собрался идти прочь, совершенно уверенный в том, что колдунья не осмелится напасть. Однако чисто по-мужски недооценил глубину её ярости.
Прогневлённая ведьма с неожиданной прытью ринулась вперёд, полы её плаща снежной крупой осыпались в сугроб и тут же с шелестом взметнулись в воздух. Теперь уже не разъярённая колдунья, а бушующий порыв метели нёсся на трёх несчастных. Яростный визг Нирин слился с воем пурги и снежная волна, обрушилась на хлипкое крыльцо сторожки. Люция с ужасом увидела, что колдовская метель несёт не сотни снежинок, а ощетинившиеся ледяные жала. Эйлан взвизгнул от ужаса, и маг заслонил ребёнка собой, подставляя Нирин беззащитную спину.
И тут перед ледяной погибелью выпрыгнуло на снег нечто бесформенное, но очень решительное. Люция. Девчонка выбросила вперёд незащищённые ладони и проорала такое, отчего Торой, будь он почувствительней, непременно покрылся бы испариной. К счастью, волшебник успел таки зажать Эйлану уши. Хороша была бы нянька, услышь паренёк из её нежных уст подобные словечки!
Хлёсткое деревенское ругательство ожгло воздух. Непотребная брань рассекла курящуюся вьюгу и швырнула ледяные иглы, устремившиеся к крыльцу, в разные стороны. Мёрзлая смерть брызгами разлетелась по поляне. Некоторые из ледышек вонзились в стылую кору елей, некоторые — в припорошенные снегом стены лесного домика. И всё-таки стараниями юной неопытной колдунки ни одно сверкающее лезвие не задело стоящих на крыльце людей.
Меж тем вьюга, в которую вновь обратилась белокурая ведьма, отхлынула к противоположному краю поляны, где взревела ещё яростнее. Похоже, Нирин никак не ожидала, что ей осмелится противостоять какая-то неказистая пигалица в сомнительном наряде.
— Люция! — отчаянно проорал сквозь завывания ветра Торой. — Люция!
Колдунка, шокированная собственной смелостью, рванула к магу во всю прыть длинных худых ног. Она, конечно, оскользнулась на ступеньке и, взмахнув руками, неуклюже рухнула на колени, но тут же намертво вцепилась в сапоги волшебника — никакими силами не оторвёшь. Столб позёмки, которую девчонка так ловко разогнала крепким словцом (а всякое ругательство, сказанное ведьмой с должным чувством, обретает немалую силу), конечно, никуда не исчез. Девушке удалось лишь отшвырнуть свирепую противницу к краю поляны.
Рядом отчаянно и гневно закричал Эйлан. Испуганная Люция краем глаза заметила, как мальчишка швыряет огонек, подаренный магом, точнёхонько в снежную круговерть. Метко пущенное волшебное пламя ворвалось в ледяной вихрь раскалённой слезой и ослабило натиск стихии. Это, конечно, не убило Нирин, но трое беглецов выиграли несколько драгоценных секунд.
Увы, Люция больше ничего не могла противопоставить опытной и злобной ведьме, потому теперь девушка всецело полагалась на Тороя. Хотя, какой из него — доходяги — спаситель? Так, смех один. Сейчас вон взмахнёт рукой, да и рухнет замертво, как после схватки с близнецами чернокнижниками.
А Нирин снова ринулась к маленькому, засыпанному снегом домику. Позади сторожки испуганно заржали, срываясь с привязи, лошади. Животные острее людей чувствовали натиск неведомой Силы, её гнев и неистовство. Люция совершенно не к месту подумала о том, что так и не успела отблагодарить лошадок угощением. А потом глупые мысли вымело из головы, и колдунка ещё крепче вцепилась в волшебника, надеясь на его заступничество.
— Эйлан, держись! — снова крикнул Торой.
Сражаться с обезумевшей от ярости ведьмой — дело неблагодарное, ибо остановить колдунью в такой ситуации может только смерть. Убивать дурищу волшебнику не хотелось — пускай её наказывает та, которая прислала. Уж она-то задаст товарке самую достойную трёпку. Одним словом, дамы разберутся сами.
Меч вылетел из ножен, пронёсся в воздухе, разрубил кисею снежинок, и вонзился в промёрзшие ступеньки крыльца. От истерического вопля, исполненного ненависти и боли, у троих беглецов заложило уши. Торой рухнул на колено, одной рукой прижал к себе обомлевшего Эйлана, а другой, для устойчивости, покрепче вцепился в рукоять грозного оружия. Спутницу он держаться не просил, чувствовал — она и без того вкогтилась мёртвой хваткой. После этого произошло нечто совсем уж непонятное — мир перед глазами Люции закрутился, верх и низ перепутались. Сосны, сторожка, снежный вихрь, исчезающие в чаще лошади замелькали по кругу, будто ведьма и её спутники стали осью огромной карусели.
Казалось, вокруг коленопреклонённого чародея взвихрился неостановимый круговорот упругой, бесплотной Мощи. Эта Мощь, словно играючи, отбросила снежную ведьму, а потом поглотила волшебника и его перепуганных спутников. Люция почла за благо зажмуриться, дабы хоть как-то сохранить внутренний покой. Однако охочий до чудес Эйлан всё-таки приоткрыл один глаз. Увы, ничего интересного мальчишка не увидел — только стремительное мельтешение каких-то размытых пятен. Не в меру любопытного паренька замутило, и он с опозданием зажмурился.
Испуганная колдунка держалась за Тороя и боялась, что от всей этой круговерти её вот-вот стошнит. Однако желудок выдержал. А спустя несколько мгновений досадливый визг Нирин растворился в пустоте. Ещё мгновенье, и Люция почувствовала, что летит. Точнее не летит, а падает. «Ну, ничего себе!» — восхитилась она способностям мага и сразу после этого куда-то пружинисто приземлилась. По всей видимости, прямиком в сугроб — рыхлый и глубокий. Следом кубарем покатился, завизжав от испуга, Эйлан и, наконец, последним, приземлился Торой — этот не визжал и не охал, лишь зло выругался сквозь зубы и тут же спросил:
— Все целы?
Люция, лёжа на спине, приоткрыла один глаз и огляделась — вот уж красота, так красота — над головой безоблачно-синее небо и воздух такой сладкий! После непривычно яркого, до боли мучающего глаза зимнего солнца теперешнее не терзало, а нежно ласкало. Потом обоняния коснулся знакомый и родной запах… сена! Ведьма поднялась на локте и огляделась. Вот уж диво, так диво — сторожка исчезла, и теперь изрядно помятая и перепуганная троица находилась… Хм, а пёс его знает — где она находилась! Пока что в огромном разворошённом стогу сена, аккурат посреди просторного, уже скошенного луга. Было тепло, умиротворённо тихо, да ещё внизу, в траве, уютно стрекотал кузнечик.
Растерянный Эйлан сидел рядом с нянькой. Всё случившееся казалось таким жутким и непонятным, что мальчишка едва сдерживался, дабы не захлюпать носом. Но это мучительное усилие ничего не дало. Уголки губ страдальчески дернулись, а к горлу подкатило удушливое рыдание. Паренёк отчаянно стиснул в потных ладонях клочья сухой травы и зажмурился. Крепко-крепко зажмурился. Однако это не помогло. Противные девчоночьи слёзы упрямо не хотели оставаться там, где им следовало — в плотно закрытых глазах. Острые плечи мальчика затряслись, а где-то в глубине сердца всколыхнулась глухая тоска. В этот самый момент крайне, постыдно сильно, захотелось к маме. Спрятать заплаканное лицо в складках её домашнего платья (голубое, в синих васильках и с простенькой вышивкой по подолу), вдохнуть родной запах (запах хлеба и вкусной стряпни), почувствовать, как тёплая ладонь привычно ложится на затылок и ерошит непослушные волосы.