***
Ещё одно литературное произведение, о котором хотелось бы упомянуть здесь, это «1984 год», где разница между верой и парадигмой освещается аксиомой главного героя Уинстона Смита: «Свобода — это свобода сказать, что два плюс два равно четырём. Если это разрешено, всё остальное последует». Позже, во время курса по де/репрограммированию в министерстве Любви, Уинстон узнал, что разрешённое может быть запрещено, и два плюс два на самом деле равно пяти, или трём, или как будет угодно партии. Но благодетелям-мучителям Уинстона было недостаточно сделать эту маленькую перенастройку в его системе убеждений. Даже последний лоскутик его самости, самая истинная истина в сердце его сердец, которую, он был убеждён, у него никогда не смогут отнять – его любовь к Джулии – может быть, как он узнал в комнате 101, сорвана с него за пару минут, как и любая другая вера. Так был убит Будда Уинстона Смита. За исключением субъективного «Я Есть» всё знание — это вера, а все веры всего лишь бижутерия, которую можно сорвать и выбросить в сточную канаву, так как это лишь дешёвые безделушки. Не мы имеем убеждения, они имеют нас. Два плюс два равно четырём верно в точности так же, как и два плюс два равно пяти. Самая истинная истина, которую мы храним в сердце наших сердец, верна не больше, чем правда, которую мы говорим детям и гаишникам. Два плюс два равно ровно столько, сколько мы пожелаем. Именно это О'Брайен, спасительмучитель Уинстона Смита, называет коллективным солипсизмом, или его противоположностью.
– Но как вы можете контролировать материю? – выпалил Уинстон. – Вы даже не можете контролировать погоду, или закон гравитации. А есть болезни, боль, смерть... О'Брайен остановил его движением руки. – Мы контролируем материю, так как мы контролируем ум. Реальность находится внутри черепа. Шаг за шагом ты усвоишь это, Уинстон. Нет ничего, что мы не могли бы сделать. Невидимость, левитация – всё. Я мог бы взлететь с этого пола как мыльный пузырь, если б захотел. Я не хочу этого, потому что этого не хочет партия. Ты должен избавиться от этих идей столетней давности о законах природы. Законы природы создаём мы.
Истина в том, что нет истинной веры, и сказать, что любая вера истинна, значит открыть шлюзы, и сказать, что все веры истинны. Ни одна ложь не больше и не меньше истинна, чем другая. Когда мы осознанны в царстве сна, такие ограничения не применимы, и даже «два плюс два равно четырём» это просто ещё одна вера. Что угодно плюс что угодно равняется чему угодно. Два плюс два равно столько, сколько мы скажем. Эта сумма может быть разной для разных людей в разное время по разным причинам. В неосознанном царстве сна ваши два плюс два будут равняться семи, а мои одному. Наверное, те, кто верит, что 2+2=5, будут ненавидеть тех, кто верит, что 2+2=3, и они будут столетиями воевать. А может, они едва будут знать друг о друге, или может, они объединятся против приверженцев 2+2=7. Сейчас мир принадлежит тем, кто верит в 2+2=4, но «1984» помогает нам увидеть, что ситуация может измениться. Такова жизнь в неосознанном царстве сна, где истина произвольна, а реальность лишь безнадёжная фантазия.
23. Тренога иллюзии.
Его ум скользнул в подобный лабиринту мир двоемыслия. Знать и не знать, осознавать совершенную истинность, говоря при этом тщательно сконструированную ложь, удерживать одновременно два взаимно нейтрализующиеся мнения, зная, что они противоречат друг другу и веря в них оба, использовать логику против логики... забывать то, что необходимо забыть, затем вытащить это обратно в память в нужный момент, и тут же снова забыть, а самое главное, применять тот же процесс к самому процессу. Это было тончайшим умением – осознанно стимулировать неосознанность, и потом, вновь стать неосознанным к акту гипноза, только что тобой совершённому. Даже чтобы понять термин «двоемыслие» необходимо задействовать двоемыслие.
– Джордж Оруэлл, «1984 год» –
Сегодня был последний день Боба в Мексике. Он появился перед моим столом и мельком взглянул на предварительный экземпляр своей книги, лежащий в одной из стопок, но не спросил, просматривал ли я её. Вообще-то, я просматривал, но не долго. Мне не нужно много времени, чтобы определить и оценить эго в людях или в их трудах. Я могу легко и уверенно за десять минут (за восемь, если не нужно будет аккуратно складывать) разделить сотню книг «новой мысли» на стопку негодных и стопку для дальнейшего просмотра, а потом просеять стопку для дальнейшего просмотра ещё за пару минут, что оставит мне вероятно, две или три книги, с которыми мне захочется провести ещё минутку, и из них одна, а может, и ни одной, окажется действительно стоящей. Я упоминал в первой книге, что при первой встрече с человеком я могу очень быстро, за пару слов, определить, в какой части духовной местности он находится в данный момент. Так оно и есть. Эту способность – быстро делать точные суждения, особенно о печатном материале – я развил в себе ещё в начале своего процесса, поэтому я упоминаю об этом здесь: любой человек с хорошим теоретическим пониманием просветления может это сделать. Я находил это очень ценным инструментом. Это оберегало меня от потерь времени и энергии на отношение к книгам и их авторам с уважением, которым они пользуются у тех, чьё уважение я не уважал. Воплощение было так же полезным – способность просить, получать и распознавать, что мне нужно и когда нужно. Благодаря этим двум зарождающимся талантам я мог получать, что мне надо, не потерявшись в горах книг, учений, групп, философий, соревнующихся за моё внимание. К книге Боба я приложил бóльшие чем обычно усилия по оценке и конструктивной критике. Вначале я взял маркер и стал отмечать фразы и утверждения, показавшиеся мне особенно неудачными, которые он мог бы захотеть исправить, пересмотреть или перефразировать, но как только я просмотрел несколько страниц, мной овладело ощущение бесполезности этого занятия. Я потратил ещё пару минут, быстро просмотрев остаток книги, и отложил её. Это было по сути переделкой всё тех же старых гуру и учений, всё те же старые банальности. Избыток сердца, души, невозмутимости и безмятежности, избыток покоя и сострадания, любви и красоты, но ни одной острой или направленной мысли. Просто стандартный нью-эйджевский лепет – мягкая, слащавая книга. Другими словами, я понял, что Боб просто хочет быть учителем. Он вложил своё время, научился говорить, и теперь хочет перейти на следующий уровень. Его книга, возможно, будет популярной и катапультирует его в ряды успешных и уважаемых духовных авторов/учителей. В ней есть все нужные элементы. Она мягкая, пушистая и тёплая. В ней нет никаких требований к читателю, кроме рекомендаций выполнять обычные техники и практики – медитацию, ведение дневника, наблюдение и т.д. Она убеждает читателя, что он может достигнуть подлинного освобождения в одно мгновенье, просто осознав или отпустив что-то, или что-то вроде того. Не требуется реальных изменений, ни самоотречения, ни жертвоприношения, ничего трудного, или взыскательного, или даже неудобного. Она сулит весь мир и несёт в себе прелестную мораль: Мы есть любовь. Короче говоря, стандартный противень с пирожным, которое можно иметь, одновременно съев его. Конечно, здесь работают силы рынка, и ты должен дать людям то, чего они хотят, если хочешь, чтобы они хотели тебя. Так было не всегда, со всем этим непристойным потворствованием мнению и соревнованием с манерами соперников и подражателей. Виной тому Гуттенберг с его печатным прессом и Аль Гор с его интернетом. Католики, например, держали монополию во многих частях мира, и их хватка была столь сильна, что они могли под именем подавления ереси мучить и убивать своих же приверженцев. Нынче же, в нашем климате информационных альтернатив, они едва ли могут применить подавление ереси к педерастии с мальчиками. Как пало былое могущество. Боб попросил меня обсудить с ним его книгу пункт за пунктом, чтобы составить подробный отчёт, что я считаю её достоинствами, а что недостатками. Когда он говорил, это звучало разумно, но нельзя обойти тот факт, что Боб сам не прошёл через тот переход, о котором он пишет. Лиза прошла через него, или проходит, и он выглядит не так, как рисует Боб – это не красивые картинки о том, что любовь — это наша истинная природа, и всё, что нам нужно сделать, это быть в тишине, отпустить что-то негативное, принять что-то позитивное, чтобы что-то внутри нас стало... чем-то. Боб хочет вернуть людям просветление. Да, он использует слово просветление, хотя по большей части описывает тихую задумчивость, или умеренный транс, или ступор с улыбкой на лице, и самое большее, что он