Вдруг застрекотали пулеметы с немецкого берега, раздались залпы. Пули со свистом и бульканьем врезались в воду. Солдаты так прижались к бревнам, что, казалось, плоты прогнулись, осели глубже. Лопатки заработали чаще. Рядом послышались стоны и проклятия тонувших в мутной воде Немана раненых солдат соседней роты. Именно по ним пришелся огонь немецких пулеметов.
— Давай, давай, Ванек, жми! — крикнул Душенко со своего плота.
Он лег за пулемет и дал по немецкому берегу длинную очередь. Оттуда ответили тем же. Ванюша, весь мокрый, с рукавами, полными воды, изо всех сил греб лопаткой. Плот, задев песчаное дно, зашуршал и остановился. Ваня схватил патронные коробки и выбрался на мокрый песчаный берег. Пулемет Душенко был уже здесь. Ванюша подполз к пулемету и подал коробку с патронами. Пулемет застрочил. Справа и слева послышалось нестройное «ура», затем оно усилилось и понеслось на немцев. Только теперь Ванюша почему-то испугался, поняв, насколько беззащитным был он на воде во время переправы.
Душенко и бородатый Бильченко подхватили пулемет и быстро побежали вперед. За ними бросился Ванюша с коробками патронов. Слева бежал Козыря — третий номер; он тащил банки с водой и маслом, коробку запасных частей, болтавшуюся на ремне, переброшенном через плечо, и коробку патронов — в ней была аккуратно уложена лента, набитая патронами, — двести пятьдесят штук. Казимир Козыря, по национальности поляк, роста небольшого, но крепкий, юркий. Ванюша едва поспевал за ним. Достигли небольшого бугра, поросшего ельником и сосенками. Душенко и Бильченко установили пулемет. Слева прилег за кусточком Козыря, а справа — Ванюша.
Уже рассвело. Пулемет четко застрекотал, и было видно, как падают скошенные пулями немцы в серых касках и мышиного цвета мундирах. Бой откатывался к лесу. Пулеметчики под командой взводного унтер-офицера Шаповалова короткими перебежками продвигались все дальше вперед.
— Зря патроны не расходовать, — распорядился Шаповалов, — открывать огонь только по моему приказанию, когда немцы перейдут в контратаку.
Атакующие роты уже вошли в лес. На подступах к нему, в долине, валялись группами и поодиночке убитые немцы, стонали раненые... Провели пленных германцев — они покорно шли к реке. В лесу тоже убитые лошади, разбитые повозки — тяжелые длинные немецкие фургоны, груженные какими-то серыми ящиками, мешками и тюками сена. Они застряли по самую ступицу в рыхлом песке, и, кажется, сдвинуть их с места не было никакой возможности. Вдали, в зареве красного восходящего солнца, виднелись брошенные на позициях немецкие пушки и перевернутые передки. Пулеметчики остановились перевести дух, Группировалась пехота, подтягивались резервные роты.
Позиция немцев была прорвана. Уже стучали саперы на Немане, наводя мост. Прибыли переправленные на паромах пулеметные двуколки, на них погрузили пулеметы и патроны. Теперь будет легче. Началось преследование отступающего противника.
Так заканчивался первый бой для 256-го пехотного Елисаветградского полка. Все получили боевое крещение, и никто не хотел вспоминать то, что случилось накануне боя.
Полк шел в авангарде дивизии. Как ни стремился он нагнать отступавшего противника, это ему не удавалось. Поднажмут солдаты, войдут в какую-нибудь деревню — тут должен быть немец! А жители говорят: «Ушел герман». Смотрят солдаты — действительно, только что ушел неприятель, еще бивачные костры не погасли. В следующем селе — та же история. Так, измученный походом, полк миновал Сейны и остановился биваком на подступах к Сувалкам.
В последние дни беспрерывно шли холодные, пронизывающие дожди, и это еще более затрудняло поход. Да и на биваке было не сладко. Под ногами вязкая земля, покрытая стерней, которую тысячи сапог втоптали в землю... На этом голом поле и ставили солдаты палатки, чтобы хоть как-то укрыться от дождя. О сухой соломе можно было только мечтать.
Снабжение расстроилось, кухни отстали, к тому же они были пусты. Начальство разрешило съесть по кусочку сухарей и по полбанки мясных консервов из неприкосновенного запаса. Но что это за еда, разве этим будешь сыт? И пулеметчики отправились промышлять чего-нибудь съестного. Ванюша и Козыря в соседнем хуторе сумели достать гуся, живого гуся, — это был неожиданный успех. Засунув гогочущую птицу в мешок, они явились во взвод именинниками. Быстро развели огонь, и вот уже ведро с гусем висит над костром, вода начинает закипать. Все предвкушают сытный ужин.
И вдруг — сигнал тревоги. Вмиг свернули палатки. А как быть с ведром, в котором варится гусь? Козыря, недолго думая, схватил ведро и понес. Если переход будет невелик, то на новом месте можно доварить. Но, увы, пришлось гуся выбросить. Есть его, в сущности еще сырого, было нельзя, а команда на отдых долго не поступала.
Целую ночь проблуждали по окраинам Сувалок, лишь к утру кое-как пригрелись в брошенных воинских казармах. За Сувалками, в направлении Красное Багно, шел упорный бой. Там рокотала ружейно-пулеметная стрельба и грохали разрывы снарядов. Тяжелая дальнобойная артиллерия часто накрывала окраины Сувалок и особенно казарменный городок. Солдаты заполнили подвалы, укрывались за толстыми стенами казарм. Окна и двери в них уже давно повылетали.
Поздно вечером полк построили и повели туда, где весь день гремел бой. Утром в предбоевых порядках поротно перевалили через какие-то холмы, миновали в густом тумане сгоревшие деревни, спустились в широкую долину, прошли речушку.
— Осторожно, телефонный провод, смотри не порви, — передавали по цепи.
Когда туман рассеялся, цепи полка попали под ружейно-пулеметный огонь противника. Снова покатились назад. Германская артиллерия подгоняла. Пулеметчикам было тяжелее всех: надо тащить за собой на катках пулеметы и нести тяжелые коробки с лентами. Ванюша катил на лямке цилиндр, в который были вложены четыре коробки с полными патронными лентами. Видя, что Ванюша выбивается из сил, взводный Шаповалов приказал раскрыть цилиндр. Вынули коробки с патронами. Сам взводный взял две, а две другие, перевязав тренчиком, посоветовал Ванюше перекинуть через плечо — так будет легче.
Уже солнце поднялось, когда полк рассыпался по буграм и стал быстро окапываться. Пулеметчики нашли где-то дощатые двери от клуни, накрыли ими свой блиндаж, закидали его соломой, засыпали землей сантиметров на двадцать и спокойно расположились на отдых, убежденные в прочности блиндажа.
Тяжелая гаубичная артиллерия немцев начала обстрел наших позиций. Потом артиллерия усилила огонь и стала брать окопы в вилку. Пулеметчики заняли свои места у пулеметов. Взводный унтер-офицер Шаповалов наблюдал в бинокль за немецким расположением. Увидев двигающиеся цепи неприятельской пехоты, а за ней в глубине взводные колонны, скомандовал:
— Прицел двенадцать, целик ноль, очередями...
Все ждали заключительного: огонь!
Роты второго батальона также изготовились к ведению залпового огня взводами. Взводные унтер-офицеры поднялись во весь рост на брустверы. Прозвучала команда:
— Взво-од, пли!
Загремели нестройные залпы.
Открыли огонь и пулеметчики. Немцы словно ожидали этого и начали более интенсивный обстрел русских окопов. Все чаще и ближе рвались шестидюймовые снаряды. Один снаряд попал в блиндаж пулеметчиков, и на его месте появилась глубокая дымящаяся воронка, Вот тебе и прочное укрытие! Хорошо, что в блиндаже никого не было — пулеметчики находились у площадок своих пулеметов; их только сильно засыпало землей и оглушило разрывом немецкого «чемодана». Унтер-офицеры также сообразили, что совсем не обязательно командовать, стоя на бруствере. Они спустились на дно окопов, и стрелки стали вести огонь самостоятельно.
Залповый огонь взводами оказался на редкость неэффективным, и немцы продолжали двигаться цепями как ни в чем не бывало. Они разбегались и залегали только от пулеметных очередей, но затем поднимались и, поблескивая на солнце лакированными кожаными касками с медными шишаками, делали броски вперед.