Южнее и западнее Ленинграда Ленинградский военный округ не имел никаких войск, кроме нескольких артиллерийских частей, которые были отправлены в летние лагеря. В районе Струг Красных дислоцировалась 1-я танковая дивизия, которую в начале войны перебросили в леса и болота Карелии[63]. Основные силы округа находились на границе с Финляндией от Финского залива до Баренцева моря. Поэтому с началом войны, 24 июня, Ленинградский военный округ был преобразован в Северный фронт. Его командующим был назначен генерал-лейтенант М. М. Попов. Название фронта соответствовало его задачам — прикрывать Ленинград с севера.
Северо-Западный и Северный фронты насчитывали шесть общевойсковых армий, два механизированных корпуса и тринадцать авиационных дивизий[64]. Рядовой состав в своем большинстве включал солдат, призванных на службу в 1940 г. Участники советско-финляндской (зимней) войны были в основном уволены в запас. Только часть командиров Северного фронта имела боевой опыт, к началу войны их число составляло менее пяти процентов.
С началом войны в Прибалтике удары немецкой авиации были нанесены по 11 аэродромам. Потери самолетов на земле только в 7-й и 8-й авиадивизиях составили 303 машины. В донесении заместителя начальника 3-го Управления НКО СССР Ф. Я. Тутушкина И. В. Сталину о потерях ВВС Северо-Западного фронта в первые дни войны говорится: «Такие потери нашей авиации объясняются тем, что в течение нескольких часов после нападения вражеской авиации командование округа запрещало вылетать и уничтожать противника. Части ВВС округа вступили в бой поздно, когда значительная часть самолетов была уже уничтожена противником на земле. Перебазировка на другие аэродромы проходила неорганизованно, каждый командир дивизии действовал самостоятельно, без указаний ВВС округа, посадку совершали, кому где вздумается, в результате чего на некоторых аэродромах скапливалось по 150 машин. Так, на аэродроме Пильзино противник, обнаружив такое скопление самолетов, налетом одного бомбардировщика 25 июня с. г. уничтожил 30 самолетов»[65].
Утром 22 июня немецкая авиация нанесла удары не только по аэродромам, но и по районам сосредоточения и выдвижения колонн советских войск. При этом до окончания артиллерийской подготовки границу перешли ударные штурмовые группы противника. Под прикрытием огня они атаковали пограничные посты, захватывали мосты и переправы. Вслед за ними двинулись передовые подразделения и части, прежде всего танковые. Моторизованная пехота получила задачу использовать и закрепить успех танков и стремительно продвигаться в глубь советской обороны, чтобы не дать возможности организовать сопротивление, создать рубежи для отражения атак. Советские солдаты были застигнуты врасплох. Многие подразделения не успели занять места на вновь возведенных и частично не завершенных укреплениях. Там, где русские успевали занять оборону, немцы встречали упорное сопротивление. Немецкие солдаты начинали осознавать, что с таким противником нельзя не считаться. Эти люди демонстрировали нападавшим не только храбрость, но и изрядное коварство. Они в совершенстве владели техникой маскировки и устройства засад и были превосходными стрелками. Русская пехота всегда славилась умением наносить удары из засад. Бойцы передовых застав, смятые, израненные, дожидались, когда первая волна немецкого наступления прокатится дальше, а потом вновь начинали сражаться. Вооруженные превосходными самозарядными винтовками с оптическими прицелами, снайперы, сидя в окопах, терпеливо поджидали свои жертвы. Они «снимали» водителей снабженческих грузовиков, офицеров и связных на мотоциклах[66].
На правом фланге 8-й армии оборонялись части 10-й стрелковой дивизии. Эта дивизия фактически противостояла всей клайпедской группировке 18-й армии противника. На этом участке особенно самоотверженно сражались воины 62-го стрелкового полка майора Н. Г. Сутурина. В ночь на 22 июня они успели занять полевые укрепления и отразили первый удар двух полков немцев, которые перешли в наступление на Кретингу и Палангу. Однако после мощного артиллерийского налета 291-я пехотная дивизия вермахта вновь атаковала южную окраину Кретинги и овладела ею. Упорные бои развернулись и за Палангу, которую защищал 1-й батальон 62-го полка под командованием старшего лейтенанта Хабиба Сафиуллина и артиллерийский дивизион 30-го артиллерийского полка капитана Стояновского. Батальон отразил несколько вражеских атак, чем обеспечил эвакуацию из города семей военнослужащих и части жителей. К 12 часам дня батальон был окружен противником, потерял до половины личного состава. Живые вырвались из окружения и присоединились к остальным частям дивизии. В окружении вели бои и другие подразделения и части. Понеся большие потери, 10-я стрелковая дивизия начала отходить. В результате 291-я пехотная дивизия немцев атаковала во фланг соседнюю 67-ю стрелковую дивизию, входившую в состав 27-й армии и оборонявшую побережье в районе Лиепаи.
На шяуляйском направлении в первый день войны особенно ожесточенные бои развернулись в полосе 125-й и на левом фланге 90-й стрелковых дивизий, против которых развернули наступление главные силы 4-й танковой группы противника. Опасность усугублялась еще тем, что левее 125-й стрелковой дивизии на значительном участке войск прикрытия на границе вообще не было. Сюда еще только выдвигалась 48-я стрелковая дивизия генерал-майора П. В. Богданова. Двигаясь в походном порядке из Риги, дивизия в первый же день войны попала под сильный удар вражеской авиации, а затем в районе Эржвилкаса была атакована танками противника, где потеряла до 70 процентов своего состава и вынуждена была отойти и занять оборону в районе Расейняя.
В трудных условиях части 125-й стрелковой дивизии уже в 7 часов 22 июня мужественно отбивали многочисленные атаки танков и пехоты врага, поддерживаемые авиацией и артиллерией. Дивизионный легкий и гаубичный артиллерийские полки были приданы стрелковым полкам первого эшелона и составляли группы поддержки пехоты. Две батареи противотанкового дивизиона использовались полками первого эшелона для организации обороны вдоль шоссе на Шяуляй. Зенитный же дивизион не мог обеспечить прикрытие боевого порядка дивизии от вражеской авиации, оборонявшейся на широком фронте. Тем не менее части дивизии мужественно сражались с врагом. Бойцы 466-го полка вместе с артиллеристами 459-го артполка отражали вражеские удары западнее Таураге. Командир 657-го стрелкового полка майор С. К. Георгиевский умело организовал бой своих подразделений южнее Таураге, благодаря чему они не только вырвались из вражеского окружения, но и нанесли противнику большие потери. Однако в середине дня, когда вражеские танки прорвались через мост на реке Юра, части дивизии вынуждены были оставить Таураге. Охватываемая с двух сторон, под угрозой окружения дивизия отошла в леса между Таураге и Скаудвиле. На этом участке противник за первый день наступления вклинился в советскую оборону на 12 км.
В целом к исходу первого дня войны на стыке 8-й и 11-й армий немецкие войска продвинулись в глубину на 15–20 км. Штабу 8-й армии пришлось осуществлять управление войсками в необычно трудных условиях. Заброшенные на советскую территорию диверсионные группы противника выводили из строя воздушные и кабельные линии, на которых базировалась связь с войсками. Примерно в 10 часов прервалась проводная связь с корпусами. Потребовалось использовать радиосвязь, которой по-настоящему пользоваться не умели, посылать в дивизии и полки делегатов связи, которых нередко убивали литовские националисты.
К вечеру 22 июня по приказу И. В. Сталина за подписью наркома обороны С. К. Тимошенко в войска была направлена директива № 3, предусматривающая переход советских войск в контрнаступление с задачей разгрома противника на главнейших направлениях. Армиям Северо-Западного фронта предписывалось «прочно удерживая побережье Балтийского моря, нанести мощный контрудар из района Каунаса во фланг и тыл сувалкской группировки противника, уничтожить ее во взаимодействии с Западным фронтом и к исходу 24.6 овладеть районом Сувалки»[67]. Это свидетельствовало о том, что ни Генеральный штаб Красной Армии, ни нарком обороны, да и И. В. Сталин не знали реального положения дел на фронтах начавшейся войны, утратили связь с действительностью. «Ставя задачу на контрнаступление, Ставка Главного Командования не знала реальной обстановки, сложившейся к исходу 22 июня. Не знало обстановки и командование фронтов. В своем решении Главное Командование исходило не из анализа реальной обстановки и обоснованных расчетов, а из интуиции и стремления к активности без учета возможностей войск, чего нельзя было делать в ответственные моменты вооруженной борьбы»[68], — писал Г. К. Жуков.
63
Бычевский Б. Указ. соч. С. 8.
64
Островский В. 27 января 1944. М.: Молодая гвардия, 1984. С. 8.
65
Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. С. 221.
66
Карель П. Указ. соч. С. 21.
67
1941 год. Книга первая. Документы. С. 440.
68
Жуков Г. К. Указ. соч. С. 252.