Введение четвертных тонов — начало, в полном смысле, новой органической эпохи, выходящей из граней воплощения существующих музыкальных форм.
Помимо возможности, в настоящее время, воспроизведения высшего хроматизма в оркестре, реконструкция рояля (введение четвертных тонов) осуществится в ближайшем будущем ввиду деятельности лиц, работающих над реальным разрешением этого вопроса.
Предлагаемый здесь проект записи высшего хроматизма, рассчитан на простоту применения.
Этот способ даст возможность сохранишь временно существующий полный стан и не разрушает прежних гармонических концепций.
Предлагаемый новый знак 4 (quartiese) — повышает на 1/4 тона, в опрокинутом виде 4 (quart'moll) — понижает на 1/4 тона. Каждый из этих знаков уничтожается полу-бекаром (demi-becarre).
![Стрелец. Сборник № 1 (с илл.) i_009.jpg](https://litlife.club/books/246330/read/images/i_009.jpg)
Целесообразность предлагаемой системы в экономности и стильной начертательности новых знаков. Все прежние знаки сохраняют свою силу по отношению к хроматизму 1/2 тонов.
В старом хроматизме два звука равномерного повышения, обозначаемых нотой одной и той же ступени.
![Стрелец. Сборник № 1 (с илл.) i_010.jpg](https://litlife.club/books/246330/read/images/i_010.jpg)
Высший хроматизм требует четыре обозначения одной и той же ступени в равномерном повышении.
![Стрелец. Сборник № 1 (с илл.) i_011.jpg](https://litlife.club/books/246330/read/images/i_011.jpg)
То же в сторону равномерного понижения.
![Стрелец. Сборник № 1 (с илл.) i_012.jpg](https://litlife.club/books/246330/read/images/i_012.jpg)
![Стрелец. Сборник № 1 (с илл.) i_013.jpg](https://litlife.club/books/246330/read/images/i_013.jpg)
Алексей Ремизов
Ребятишкам картинки
Давайте, мои лепуны милые, мои заиньки, зайчики, петушки, петушенки, станемте сначала картинки смотреть, а потом заведем игру.
Вот это барашек, он же и козлик, травку щиплет. Набегался, рогатый, по лесу, по кусточкам, пришел домой и сейчас за травку.
А это, мышка. Уши-то как загнулись, хвост винтиком. Морковничает.
А это мышонок племянник, он же и монашек, стал на колени, кланяется — одни пятки торчат. Тепло ему и заснул. И снятся ему кишки бычиные, да совиный глаз. А проснется, ой, песни петь. Ему только и занятий, что под полом скребстись, да песни петь. Голос то-нень-кий!
А это свинки — и та и другая.
Эта вот свинка веселая. Хвостище-то как подняла — именинница! А эта свинка — грустная. Платок потеряла. Ходит и ищет, ходит и ищет. И хочется свинке орешков поесть фисташковых.
![Стрелец. Сборник № 1 (с илл.) i_014.jpg](https://litlife.club/books/246330/read/images/i_014.jpg)
Владимир Маяковский
Облако в штанах
(отрывок из трагедии)
«Хотите, буду от мяса бешеный, —
И, как небо меняя тона, —
Хотите, буду безукоризненно нежный,
Не мужчина, а облако в штанах!»
Зинаида Венгерова
Английские футуристы
— Английские футуристы…
— Мы не футуристы, прежде всего не футуристы, — прерывает меня с злобным упрямством высокий, тонкий блондин с закинутыми назад длинными волосами, с угловатыми чертами лица, с крупным носом и светлыми, никогда не улыбающимися глазами. Это Эзра Поунд, обангличанившийся американец. Он вместе с офранцуженным Уиндгэм Люисом — главные вдохновители нового движения.
Эзра Поунд подводит меня к стене, где развешаны оттиски манифестов, заготовленных для «Blast»-а, первого программного сборника новых поэтов и художников. Он указывает на слова: «Маринетти — труп».
— Вы видите?
Я вижу. Их пафос в том, чтобы отмежеваться, чтобы стереть слова, сказанные накануне.
— Мы «вортицисты», а в поэзии мы «имажисты». Наша задача сосредоточена на образах, составляющих первозданную стихию поэзии, ее пигмент, то, что таит в себе все возможности, все выводы и соотношения — но что еще не воплотилось в определенное соотношение, в сравнение, и тем самым не стало мертвым. Прошлая поэзия жила метафорами. Наш «вихрь», наш «vortex» — вот пункт круговорота, когда энергия врезается в пространство и дает ему свою форму. Все, что создано природой и культурой, для нас общий хаос, который мы пронизываем своим вихрем. Мы не отрицаем прошлого — мы его не помним. Оно далеко и тем самым сентиментально. Для художника и поэта оно средство отвести инстинкт меланхолии, мешающий чистому искусству. Но и будущее далеко как и прошлое, и тем самым тоже сентиментально. Оно повод для оптимизма, столь же тлетворного в искусстве, как и печаль. Прошлое и будущее — два лупанара, созданные природой. Искусство — периоды бегства из этих лупанаров, периоды святости. Мы не футуристы: прошлое и будущее сливается для нас в своей сентиментальной отдаленности, в своих проекциях на затуманенном и бессильном восприятии. Искусство живо только настоящим, — но лишь нестоящим, которое не подвластно природе, не присасывается к жизни, ограничиваясь восприятиями сущего, а создает из себя новую живую абстракцию. Мы — вихрь в сердце настоящего, и те углы и линии, которые создаются нашим вихрем в нашем хаосе, в жизни и культуре, какой мы ее застали, и есть наше искусство. Мы — «новые egos», и наша задача «обесчеловечить» современный мир; определившиеся формы человеческого тела и все, что есть «только жизнь», утратили теперь прежнюю значительность. Нужно создать новые отвлеченности, столкнуть новые массы, выявить из себя новую реальность…