– Вы таскаете с собой этот инструмент, даже когда вы в отпуске? – любопытствует Мирей.
Тогда я объясняю, что всю эту артиллерию следует рассматривать исключительно как декоративный элемент, но что в действительности я не совсем в отпуске, а разыскиваю пропавшую дочь (несовершеннолетнюю) некоего Дакоста, одного араба, которого вы, возможно, знаете, г-н Кастеле, он, кажется, довольно долго жил в Алжире…
Кастеле дает мне понять, насколько мой вопрос представляется ему идиотским.
– Видите ли, если бы я мог знать всех, кто жил в Алжире… Только в этом городе их, наверное, тысяч двадцать пять… а в целом их там около двух миллионов. Вот… Нет, я не знаком с этим Дакоста.
– Может быть, вы знакомы с его дочерью?
– Я уже вышел из этого возраста,– улыбается он.
– У меня есть все основания предполагать, что она была одной из ваших клиенток,– говорю я, обращаясь к Мирей.– Постоянной или случайной, этого я не знаю. Минуточку.
Я отправляюсь за фотографиями Аньес, которые лежат в кармане моего пиджака, оставленного на вешалке в вестибюле. Нет. Они ее не знают. Ничего другого я и не ожидал. Совсем не обязательно, чтобы Аньес купила ту пару чулок сама. Ей могли их подарить. Я кладу фотографии на место, и беседа возобновляется. Обо всем и ни о чем, за исключением Алжира. Поскольку Кастеле высказался по поводу арабов вполне определенно.
– Там я заново перекроил всю свою жизнь, а потом всплыло все это дерьмо. Не желаю больше ни думать об этом, ни вспоминать. Я уже перевернул эту страницу. Плохо это или хорошо, возвращаться к старому не имеет смысла.
Я ему поддакиваю. Он не первый из репатриантов, кто так рассуждает.
Ужин завершается, наступает время откланяться, и – поскольку за стол сели поздно – приближается время моей встречи с Дельма. Воспользовавшись минутной отлучкой Мирей, Кастеле, посерьезнев, задает мне вопрос:
– А что, этот Дакоста, он один из ваших приятелей?
– Это один мой клиент.
– А позволительно отзываться плохо о ваших клиентах?
Он снимает свои очки и протирает стекла носовым платком.
– Валяйте,– говорю я.– Вы мне тут всякие байки рассказывали, да? Оказывается, вы с ним знакомы.
Он снова водружает очки на нос и принимает очень покровительственный вид, очень «старше на двадцать лет», очень «бывший патрон моего дедушки», предостерегая против весьма сомнительных знакомств того, кого он знавал «вот такусеньким».
– Нет,– говорит он.– Но я о нем слышал. Некоторые арабы держатся от него подальше. Его в чем-то обвиняют, понятия не имею в чем. Какая-то история с OAS, достаточно темная кажется.
– А! Вам известны подробности?
Нет, подробности ему не известны. Он, как эхо, передает то, что слышал. В этот момент к нам присоединяется Мирей, чье опьянение рассеялось во время ужина, и мы переключаемся на другую тему. Затем мы расстаемся, договорившись встретиться еще.
Свернув на улицу Рефреже, чтобы встретиться с Дельма возле Матье-бара, я констатирую, что именно на этой улице красуется отель «Принсесс». Светящийся шар, покрытый вековой пылью, обращает на это внимание задремавших путешественников и напоминает мне о поручении, которое я дал Жерару. Надо будет ему перезвонить после встречи с журналистом.
Дельма дожидается меня в дальнем зале бистро, сидя перед блокнотом, наполовину опорожненным бокалом и сандвичем, прямо под афишей «Клуба Торен». Я усаживаюсь и в честь этой афиши закуриваю свою трубку в форме бычьей головы[15], заказываю джин с тоником и со льдом единственному официанту и лишь после того, как тот, выполнив свою миссию, возвращается за стойку мыть стаканы, я приглашаю Дельма к разговору.
– Ну, во-первых,– говорит он,– спасибо за информацию. Правда, я не смогу раскрутить это дело но максимуму, потому что в таком городишке, как наш, где все тихо-мирно, не принято расписывать кровавые страсти на первой странице, их преподносят без особого шума, но все равно спасибо. Это способствует моему профессиональному образованию; таким образом, когда я окажусь в Париже, я буду уже вполне отесанным малым. Итак, когда я добрался до улицы Бра-де-Фер, весь квартал стоял на ушах. Сынишка торговки… Ну, класс…– Он улыбается.– Да вы, наверное, все это знаете?
– Продолжайте.
– В качестве репортера, по чистой случайности оказавшегося в тех краях, я почти вместе с фараонами проследовал до места происшествия. Они были в форме. Потом явились люди в штатском из Уголовной. Я там и остался, и комиссар Вайо не послал меня куда подальше. Раньше я следил за его расследованием по делу Катр-Кабан и не стал распространяться, что он себя проявил тогда хуже всех, хотя и был выше других по рангу. Такие вещи сближают.
– Дело Катр-Кабан?
– Очень темное дело, именно такой случай. Катр-Кабан – это заболоченное местечко, где много каналов, возле моря. Месяца два тому назад в этой трясине обнаружили машину с неким Эдуаром Балюна, нашпигованным свинцом. Как я уже вам говорил, Вайо со своей сворой сыщиков в этом деле здорово плавал, и это еще слабо сказано.
– Наверно, сказалась близость моря.
– Очевидно. Короче, Вайо там барахтался, но поскольку жертва оказалась из Марселя и была знакома преступному миру, за дело взялись тамошние фараоны. К большому всеобщему облегчению. Повторяю еще раз, у нас тут свои привычки, и люди не любят, чтобы их нарушали, на преступление косо смотрят. Вдобавок их у нас не часто совершают. А когда участниками драмы оказываются люди, совсем недавно ставшие твоими соотечественниками, почти иностранцы, как Балюна, тип из Орана, то это и вовсе почти что неприлично. И чем меньше об этом говорят, тем лучше. Если честно,– он комично морщится,– здесь нет будущего для Рультабия[16].
– Этот Балюна был из Орана?
– Да.
– А убийца?
Дельма усмехается:
– Наверное, из Орана, или из Алжира, или из Константины. Но чтобы это узнать, надо было его поймать. А он еще гуляет на свободе. Отсюда вывод: они там у себя в Марселе ничуть не лучше наших.
– К слову, прежде чем мы вернемся на улицу Бра-де-Фер, у вас были какие-нибудь мыслишки по поводу причины этого убийства в Катр-Кабан?
– Сведение счетов между бандитами либо политиками. Такого рода дела обычно очень запутаны и почти не поддаются раскрытию. Вайо в этом ни хрена не смыслит, но и кто-нибудь более ушлый, чем он, вряд ли сумел бы докопаться до сути… Что же касается улицы Бра-де-Фер, то речь идет, конечно,– и это будет стоить городу его доброй репутации – о садистском преступлении с легким сдвигом по фазе. Мужчина или женщина. Склоняются к тому, что это дело рук женщины, поскольку эта Кристин Крузэ – так звали жертву – была… как бы так выразиться?… склонна посещать берега Лесбоса[17]…
Все они одним миром мазаны, эти журналисты, даже в провинции. Вечное желание поиздеваться над этими олухами, частными шпиками. Я парирую удар цитатой:
– «Мать римских игр и греческих страстей».
Он обалдел.
– Ого! Вы знаете Бодлера?
– Я знаю кучу всякого народа. С моей профессией это просто необходимо.
– Однако вы хохмач.
– Каких поискать. Поэтому мне хотелось бы, чтобы вы продолжили ваш рассказ об этом жмурике.
– Да, да, конечно… Ну так вот, подвесить эту Кристин, предварительно ее задушив, в надежде, что это сойдет за самоубийство,– это не лезет ни в какие ворота, если только это не проявление бешенства, безумия или глупости. Другие странности: в комнате прибрались – ящики пустые, дверь на лестничную площадку сломана, и, кроме того, этот странный звонок торговке, благодаря которому труп был обнаружен…
– Поверьте мне, старина Дельма, не стоит задерживаться на всех этих мелочах. Пусть с ними забавляется ваш комиссар Вайо. Что из себя представляла эта Кристин, кроме ее сапфических пристрастий, если таковые имели место?
15
Название клуба буквально переводится как «Клуб Быков».– Прим. перев.
16
Рультабий знаменитый детектив из одноименного романа Гастона Леру.
17
Остров в Эгейском море, на котором, по преданию, в VII-VI вв. до н.э. жила древнегреческая поэтесса Сапфо ей приписывают воспевание женской однополой любви.– Прим. ред.