Под влиянием твердого и по-военному прямолинейного английского премьера Рузвельт и Черчилль пришли к соглашению и 19 сентября 1944 года подписали в Квебеке совместный секретный меморандум.
Из протокола:
«1. Предложение проинформировать мир относительно проекта «Тьюб Элойз» с целью заключить соглашение об интернациональном контроле… не принято. Весь вопрос следует и впредь рассматривать как предельно секретный…».
Если бы западные лидеры представляли себе в тот момент, насколько информирован Советский Союз об американском «секретном» проекте, возможно, их решение не звучало бы столь категорично. Но тогда Черчилля более всего беспокоила надежная закрытость проекта. Именно он настоял на включении в протокол встречи следующего пункта:
«3. Нужно провести расследование деятельности профессора Бора и предпринять шаги, гарантирующие уверенность, что он не несет ответственность за утечку информации — в особенности к русским».
С этого момента Черчилль считал, что за Бором надо следить, так как русские могут пойти на то, чтобы просто выкрасть датского ученого. На следующий день после квебекской встречи, 20 сентября, Черчилль пишет своему научному советнику лорду Черуэллу:
«…Русский профессор [Капица] побуждал его приехать в Россию для обсуждения предмета… Что все это значит? Мне кажется, Бора следовало бы заключить в тюрьму или, в любом случае, предупредить, что он находится на грани преступления, караемого смертной казнью».
Бор осознал, что его благородные порывы завершились безрезультатно. И надолго замолк.
Однако взрывы атомных бомб в Хиросиме и Нагасаки вызвали его немедленную негативную реакцию.
11 августа 1945 года он публикует в газете «Тайме» статью «Наука и цивилизация». В сентябре в американском журнале «Сайенс» — статью «Вызов цивилизации».
«Успех физической науки… поставил цивилизацию перед исключительно серьезным вызовом… и угрожает нарушить баланс, жизненно важный для процветания организованного общества… Сейчас мы достигли стадии, которая требует выработки нового подхода ко всей проблеме международных отношений».
Советский Союз оказался в изоляции вследствие атомной монополии США. Это опасно, с точки зрения Бора. Надо найти путь к постепенному снятию назревающего конфликта между бывшими союзниками.
С этими удручающими мыслями Нильс Бор покидает Англию 25 августа 1945 года и возвращается на родину, в освобожденную Данию, где его встречают помпезно, приветственными речами и букетами цветов, как национального героя.
Это произошло через пять дней после приказа Сталина об учреждении Специального комитета.
Возвращение Бора в Данию освободило его от постоянной негласной опеки английской контрразведки.
Учитывая этот факт и самонадеянно (без достаточных оснований) интерпретируя настроения Бора как откровенно антиамериканские, кто-то из помощников Берия подсказал ему возможность в сложившихся условиях получить дополнительные секретные данные по АБ непосредственно от датского ученого. И Берия решился на проведение активной разведывательной операции.
4
В сентябре 1945 года в структуре НКГБ был образован новый отдел «С» во главе с полковником Павлом Судоплатовым. Одной из задач отдела был анализ научных разведматериалов по АБ. Для составления сводных справок по этим материалам к работе отдела был привлечен молодой доктор физических наук из Московского университета Яков Терлецкий. Именно его и решил использовать Берия для поездки в Данию и секретной встречи с Нильсом Бором. Зная о критическом отношении Бора к бомбардировкам в Японии и дружественном расположении к СССР, Берия, тем не менее, не очень рассчитывал на получение каких-то новых и важных данных по АБ. Он рассчитывал скорее на подтверждение истинности предыдущих, уже накопленных данных, полученных от добровольных помощников, западных интеллектуалов. Даже после взрыва американской атомной бомбы Берия все ещё сомневался в их искренности. Люди, работающие добровольно, хорошо и бескорыстно, вызывали у него естественное недоверие. Не вводят ли в заблуждение, загоняя на тупиковый путь?
Кроме того, Берия очень хотелось проявить перед Сталиным показательную инициативу в ранге председателя СК. Поэтому он лично демонстративно и чересчур шумно принимал участие в подготовке этой тайной операции.
Берия привлек к делу непосредственно подчинявшегося ему по СК Петра Леонидовича Капицу. Капица поддерживал дружескую связь с Бором, хотя в последнее время эта связь ограничивалась поздравительными телеграммами к юбилейным или торжественным датам. Берия рассчитывал, что эту «ниточку» можно использовать как прикрытие разведывательной миссии Терлецкого. Аргументируя соображениями высших государственных интересов, Берия предложил Капице написать для Терлецкого рекомендательное письмо к Бору. Петр Леонидович не имел возможности отказаться. С одной стороны, он был рад установить письменный контакт с Бором. С другой — очень не хотел запачкаться. Не желал быть причастным к «грязной» игре, в которой разведывательные цели прикрывались его именем…
Операция носила условное название «Допрос Нильса».
Из воспоминаний Терлецкого:
«22 октября, понедельник. Судоплатов объявил мне, что предстоит поездка в Копенгаген к Нильсу Бору. Я поеду с Василевским (полковник НКВД. — М.Г.), будет организована встреча с Бором, во время которой надо выяснить ряд вопросов об американском атомном проекте… Наши друзья из датского сопротивления уже получили согласие на встречу с советскими учеными. Для установления личного контакта с Нильсом Бором мне будут даны письменные рекомендации П.Л. Капицы, который хорошо знаком с Бором и его семьей. Тут же я был послан в Институт физических проблем на Калужскую [к Капице]…»
К приезду Терлецкого в институт Капица уже подготовил текст письма на русском языке.
«В настоящее время я много раздумываю над проблемами международного сотрудничества работников науки, которое совершенно необходимо для здорового развития культуры во всем мире… В наши дни существует опасность, что научные открытия, содержащиеся в секрете, могут послужить не всему человечеству, а могут быть использованы в эгоистических интересах отдельных политических и национальных группировок…»
Рассуждения о мировых проблемах и значении науки заканчивались важной припиской, которую Терлецкий тут же внимательно прочел несколько раз:
«…Это письмо передает Вам молодой русский физик Терлецкий. Это молодой и способный профессор МГУ, и он объяснит Вам сам цель своей поездки за границу. С ним Вы сможете передать мне Ваш ответ…»
Приписка эта не очень понравилась Терлецкому, но он промолчал. Капица откровенно дистанцировался от целей, преследуемых Терлецким: «…объяснит Вам сам». Возможно, в этом рекомендательном абзаце Капица намеренно опустил какие-то кодовые слова, которые были приняты в узком кругу мировых ученых для писем, если они пишутся из тоталитарных государств или проверяются жесткой цензурой. Например: «уважаемый друг» или «как мы с вами знаем».
Одним словом, Капица свои хитрым письмом давал понять Бору, с кем он имеет дело, и в то же время продемонстрировал свою непричастность или, точнее, вынужденную причастность к этому делу.
Пока письмо переводилось на английский язык, Капица по-учительски беседовал с Терлецким, с интересом наблюдая за ним. Советовал рассказать Бору о работах советских физиков, не задавать очень много вопросов и просил передать небольшой подарок: две палехские шкатулки. В этот момент в кабинет «случайно» вошел Ландау, руководивший теоретическим отделом. Капица тут же сообщил ему между прочим, что вот-де Терлецкий собирается ехать в Копенгаген к Бору, и можно воспользоваться случаем и передать с ним привет. Терлецкий потом недоумевал и возмущался: зачем Капице понадобилось информировать Ландау о его конспиративной поездке? Но Капица-то и сделал это вполне преднамеренно, чтобы снять с себя причастность к шпионской миссии. Он был уверен, что Терлецкий передаст Бору привет от его блестящего ученика Ландау и, вероятно, расскажет об этой встрече в кабинете. Капица вел свою игру, снисходительно поглядывая на молодого физика. Но Терлецкий относился к операции серьезно и в высшей степени добросовестно…