Капица открыто выразил в письме свое мнение о полной некомпетентности партийных руководителей, которые часто со скептицизмом выслушивают мнение ученых и за их спинами делают все по-своему.
«… Товарищи Берия, Маленков, Вознесенский ведут себя в Особом комитете как сверхчеловеки. В особенности тов. Берия. Правда, у него дирижерская палочка в руках… У тов. Берия основная слабость в том, что дирижер должен не только махать палочкой, но и понимать партитуру. С этим у Берия слабо…
Стоит только послушать рассуждения о науке некоторых товарищей на заседаниях Техсовета! Их приходится часто слушать из вежливости и сдерживать улыбку — так они бывают наивны, воображая, что познав, что дважды два — четыре, они уже постигли все глубины математики и могут делать авторитетные суждения…
Я лично думаю, что тов. Берия справился бы со своей задачей, если отдал бы больше сил и времени.
…У него, безусловно, есть вкус к научным вопросам, он их хорошо схватывает, точно формулирует свои решения.
Но у него один недостаток — чрезмерная самоуверенность, и причина её, по-видимому, в незнании партитуры. Я ему прямо говорю: «Вы не понимаете физику, дайте нам, ученым, судить об этих вопросах». Вообще наши диалоги не особо любезны. Я ему предлагал учить его физике, приезжать ко мне в институт…
Например, ему следовало бы познакомиться по первоисточникам (а не в популярном изложении), как прокладывался трансокеанский кабель, как развивалась паровая турбина и пр.
Он увидал бы общую закономерность этих процессов и использовал бы этот опыт для того, чтобы понять, что важно и нужно в развитии работ по АБ…
Берия, если бы не был так ленив, то, поработав, с его способностями и «знанием людей», несомненно, мог бы… стать первоклассным дирижером оркестра АБ… Но для этого нужно работать, а чиркая карандашом по проектам постановлений в председательском кресле — это ещё не значит руководить проблемой. У меня с Берия совсем ничего не получается…»
Петр Леонидович попытался предложить в письме выход из создавшегося положения за счет принятия специального регламента, согласно которому подпись ученого должна была бы скреплять «всякий протокол Особого комитета и приказы разных начальников. Наподобие политических комиссаров надо создать научных комиссаров. На данном этапе это может помочь…».
В заключении письма — повторная просьба об отставке:
«При создавшихся условиях работы я никакой пользы от своего присутствия в Особом комитете и Техническом совете не вижу.
Товарищи Алиханов, Иоффе, Курчатов так же и даже более компетентны, чем я, и меня прекрасно заменят, по всем вопросам, связанным с АБ.
Быть слепым исполнителем я не могу, так как я уже вырос из этого положения… Работать с такими настроениями всё равно я не умею. Я ведь с самого начала просил, чтобы меня не привлекали к этому делу, так как заранее предполагал, во что оно у нас выродится.
Поэтому прошу Вас ещё раз, и очень настоятельно, освободить меня от участия в Особом комитете и Техническом совете. Я рассчитываю на Ваше согласие, так как знаю, что насилие над желанием ученого не согласуется с Вашими установками.
Ваш Капица».
На письмо Сталин отвечать не стал, но меры принял.
21 декабря 1945 года Совет народных комиссаров СССР постановил: «Удовлетворить просьбу академика Капицы П.Л.».
17 августа 1946 года Сталин подписал Постановление Совмина СССР о снятии Капицы со всех занимаемых научных постов. Через несколько лет ему запретили преподавать и даже появляться на заседаниях Академии Наук. Из текста его письма Сталину пришлось по душе только предложение об организации института «научных комиссаров».
«Вот Курчатов и будет у нас научным комиссаром при Ванникове», — решил Сталин.
7
Встреча Курчатова со Сталиным состоялась 25 января 1946 года. Сам факт приглашения Курчатова для отчета о состоянии урановых дел в СССР закрывал вопрос о генеральном научном руководителе атомного проекта. Выбор вождя был сделан. И, хотя никакого официального документа по этому вопросу так и не было, ни у кого после этой встречи не вызывало сомнения, кто является «научным генералом» советского атомного проекта.
Курчатов тщательно готовился к встрече, написав подробный отчетный доклад.
Из доклада Курчатова:
«Практические работы по получению атомных взрывчатых веществ должны быть сосредоточены на уран-графитовом котле. Это направление должно быть особо выделено как главное. Особое положение уран-графитового котла объясняется не тем, что этот метод является наилучшим (по затратам материалов, сырья и другим показателям).
Он является единственным, состояние научно-технической разработки которого позволяет в наиболее короткий срок получить плутоний-239.
…Для достижения критической массы реактора (экспериментального. — М.Г.)необходимо иметь 25–30 тонн металлического урана и несколько сотен тонн графита необычайно высокой чистоты. Получение и контроль этих материалов рассматривались как главная задача, определяющая успех всего дела…
К августу 1945 года сотрудникам лаборатории № 2 В.В. Гончарову и Н.Ф. Правдюку вместе с работниками Московского электродного завода удалось разработать специальный технологический процесс и с октября начать выпуск графита необходимого качества. До мая 1945 года не было надежды осуществить уран-графитовый котел, так как в нашем распоряжении было только 7 тонн окиси урана. В середине прошлого года т. Берия направил в Германию специальную группу, которая нашла и вывезла в СССР 300 тонн окиси урана и его соединений, что серьезно изменило положение не только с уран-графитовым котлом, но и другими урановыми сооружениями».
Игорь Васильевич пытался доступно объяснить Сталину, что плутоний для атомной бомбы можно получить также в промышленной сборке «уран-тяжелая вода», изучением которой занимается в лаборатории группа ученых под руководством Алиханова. Для создания тяжеловодного реактора необходимы десятки тонн тяжелой воды, производство которой в СССР ещё не освоено. К тому же это очень энергоемкое производство, требующее чрезвычайных финансовых и капитальных затрат на строительство новых электростанций большой мощности. Поэтому осуществление котла «уран-тяжелая вода» в то время было невозможно из-за отсутствия необходимых количеств воды. В декабре 1945 года тяжеловодный сектор был выделен в отдельную, самостоятельную лабораторию № 3.
Другим видом ядерной взрывчатки являлся изотоп урана с атомным весом 235. Его можно получить различными методами разделения изотопов.
«…Наибольшие перспективы получения урана-235 в больших количествах связываются у нас с методом диффузии, разработанным в 1943 году Кикоиным, Вознесенским и Соболевым».
Над опытной газодиффузной установкой в лаборатории работал сектор «Д», возглавляемый Кикоиным.
Перспективным представлялся Курчатову также электромагнитный способ разделения изотопов урана, который использовался и американцами. Этот метод изучался и разрабатывался сектором «А» под руководством Арцимовича.
Промышленное производство урана-235 предполагалось осуществить и тем, и другим методом на уральских комбинатах. Один из них (№ 813) вскоре должен был начать сооружаться.
Для получения плутония предусматривалось сооружение на Урале комбината № 817. Поэтому первоочередными задачами лаборатории № 2 являлись: сооружение и пуск экспериментальных установок по разделению изотопов урана и постройка лабораторного уран-графитового котла. Подготовкой материалов и оборудования для пуска котла занимался сектор «К» под личным контролем и руководством Курчатова. Это направление работ он считал наиважнейшим.
Что касается разделения изотопов, то с 1945 года к этой проблеме «привлечены немецкие специалисты — профессора М. фон Арденне, Г. Герц, П.А. Тиссен, М. Штеенбек и др., работающие в институтах «А» и «Г» г. Сухуми».