Нет и того, кто создал из рабочих и крестьян первый отряд червонного казачества и развернул его в сильный боевым большевистским братством, грозный для врагов советской земли ударный кавалерийский корпус, известный в народе как «боевая голота всея Украины».
В 1925 году, выполняя волю партии, Виталий Примаков, Михаил Зюка, Николай Петкевич, Иван Никулин и другие вожаки червонного казачества направились на Восток, где помогали китайским революционерам в их тяжелой борьбе против внутренней реакции и иностранного империализма.
Вернувшись из Китая, Примаков написал интересную книгу о событиях, свидетелями и участниками которых были он и его боевые друзья — червонные казаки. Называлась она «Записки лейтенанта Аллена».
Осенью 1927 года Примаков снова едет на Восток, на сей раз в Кабул. Получив назначение на пост военного атташе в Афганистан, Виталий Маркович явился в Военную академию имени Фрунзе и предложил мне, выпускнику, поехать с ним.
Выйдя из здания академии, спустившись к Пречистенским воротам, по бульвару, мимо Гагаринского переулка, мимо Сивцева Вражка, направились мы к Арбатской площади — в штаб РККА.
На шумном и оживленном бульваре встречные обращали внимание на невысокого ростом, но крепкого телом кавалериста, грудь которого украшали боевые ордена и блестевший карминовой эмалью значок депутата ЦИК СССР.
Расспросив меня об учебе, Примаков заговорил о преподавателях академии.
— Честь и хвала им, — сказал бывший комкор червонных казаков. — Великое дело вершат они, готовя боевые кадры для Красной Армии. — Раскурив почерневшую от времени походную трубку, Виталий Маркович продолжал: — В годы революции и гражданской войны у нас мало было подготовленных военных специалистов из рабочих и крестьян. Нам, коммунистам, приходилось познавать военную науку на поле боя. Теперь по указанию Ленина партия успешно решает эту важную проблему.
В Афганистане Примаков пробыл до конца 1929 года. Он хорошо изучил далекую страну, народ которой мужественно боролся против иностранного империализма и реакционного мракобесия. Об этом им написана книга «Афганистан в огне».
После Афганистана Примаков был военным атташе в Японии, затем помощником командующего войсками Северо-Кавказского военного округа, с 1935 года — заместителем командующего войсками Ленинградского военного округа.
Виталий Маркович не участвовал в битвах Великой Отечественной войны, но фашистов громили многие советские командиры, выросшие в конном корпусе Примакова и закалившиеся на героических традициях червонного казачества. Среди них маршалы Павел Рыбалко, Сергей Худяков, Иван Пересыпкин; генералы Алексей Витошкин, Александр Горбатов, Филипп Жмаченко, Евгений Журавлев, Игнатий Карпезо, Федор Катков, Михаил Казаков, Сергей Козачок, Феодосий Коржаневич, Михаил Королев, Владимир Крамар, Иван Манагаров, Петр Максименко, Кондрат Мельник, Карпо Рябчий, Леонид Сланов, Афанасий Слышкин, Александр Степанов, Иван Стрельбицкий, Владимир Ткаченко, Николай Гусев, народный герой Польши Кароль Свирчевский и многие другие.
С комиссаром корпуса, ныне известным академиком, И. И. Минцем мы и теперь встречаемся. Недавно во время одной из бесед зашла речь о перекопских боях 1920 года. Я рассказал Исааку Израилевичу, как грозный начдив Нестерович пытался жестоко расправиться со мной. Минц оживленно заговорил:
— Да, не розами был устлан ранее никем не изведанный путь военкома Красной Армии. Наделенный доверием партии и значительной державной властью, он был не только первым в атаке, но и первым в ответе и перед партией, и перед державой. А то, что случилось с вами, пережил в те годы и я, когда был комиссаром сорок шестой стрелковой дивизии.
Сделав паузу, Минц рассказал, что тогда с ним произошло.
Грозные события назревали летом 1919 года. Деникин овладел Донбассом, Харьковом. 46-я стрелковая дивизия и червонные казаки на подступах к Полтаве сдерживали обнаглевшего врага. А тут бойцы резервного, Чигиринского полка, не совсем еще стряхнувшие с себя пережитки буйной вольницы, подстрекаемые провокаторами, налетели на Полтавское чека. Обнаружили там мешок с золотыми погонами, отобранными у арестованных белогвардейских офицеров. Подстрекатели криками «Измена!» еще больше подлили масла в огонь. Буяны и вовсе распоясались.
Рассвирепевший Троцкий — он нагрянул в Полтаву — издал суровый приказ: «Расстрелять комиссара перед фронтом войск». И это в то время, когда дивизия, истекая кровью, сдерживала врага на широком фронте, а ее комиссар, заменив убитого комбата, вел батальон в ожесточенную контратаку. И лишь вмешательство Полтавского обкома партии и ЦК КП(б)У спасло жизнь комиссара 46-й дивизии И. И. Минца.
Троцкий требовал принятия жестоких мер и разоружения полка, а его бойцы, осознав допущенную ошибку, воодушевленные пламенным словом комиссара Минца, в тот же день стремительной атакой разгромили белогвардейскую бригаду генерала Геймана.
Военком! Как много говорило это короткое и динамическое слово. Военком — это воля, чаяния, высокие устремления партии. О ней масса судила по своему военкому. Военный комиссар — душа полка, дивизии — разъяснял воинам глубокий смысл титанической борьбы партии. Жгучим ленинским словом звал на подвиги бойцов, окрылял богатырей, внушал веру сомневающимся. Вооруженный ленинским учением, он в те грозные времена, опираясь на партийный коллектив, смирял анархию, обуздывал вольницу. Борцов за абстрактную правду — а их в ту пору было вдоволь — обращал в борцов за правду Ленина. Выдвигал из низов таланты, воспитывал вожаков масс.
«Без военных комиссаров, — говорил Ленин, — мы не имели бы Красной Армии».
Ветераны червонного казачества гордятся тем, что их комиссар И. И. Минц стал теперь прославленным академиком, автором широко известных трудов по истории Коммунистической партии и Советского государства.
О судьбе ряда товарищей из 6-го полка, полка «москвичей», сообщалось раньше. Кое-что надо сказать и о судьбе других его героев.
Однажды осенью 1933 года приехал в Харьков «желтый кирасир» Василий Гаврилович Федоренко. В связи с кулацким саботажем в 1932 году на полях Северного Кавказа осталось много неубранного хлеба. В совхозе «Верблюд», где был директором Федоренко, дела обстояли не лучше, чем в других хозяйствах. И вот завели дело не на кого-нибудь, а на него — бывшего шахтера, краснознаменца. До суда выпустили под расписку.
В тот же день во время доклада я рассказал председателю Совнаркома УССР Чубарю[46] грустную историю Федоренко. Влас Яковлевич пригласил его к себе. Внимательно выслушал. Подбодрил. Тут же позвонил прокурору Республики. Попросил связаться с Прокуратурой РСФСР и передать его просьбу, чтобы с делом Федоренко, героя гражданской войны, познакомились и разобрались внимательно.
Федоренко уехал на родину, в Бахмут. Спустя два дня пришло письмо. В нем Василий Гаврилович писал: «С опозданием, но отпраздновали 16-ю годовщину Великого Октября. Сидим за столом, вся семья, и смеемся, и плачем, не скрывая слез. Да, жива ленинская правда! Слава настоящим большевикам! От всех нас горячий привет товарищу Власу Яковлевичу Чубарю».
«Дело» Федоренко было прекращено. Он вернулся на работу в совхоз.
Владимир Иосифович Микулин, сдав командование 17-й кавалерийской дивизией Котовскому, последовательно возглавлял 1-ю Сибирскую в Томске, 11-ю в Гомеле и Отдельную кавказскую бригаду в Тифлисе. С нею принял участие в ликвидации бандитизма в Эльдарской степи. В 1924–1926 годах Микулин работал начальником штаба 3-го кавалерийского корпуса в Минске, после чего почти десять лет провел в Военной академии имени Фрунзе в качестве адъюнкта по кафедре конницы, преподавателя и заместителя начальника штаба академии по учебной части. В 1936 году его назначили начальником Высшей кавалерийской школы, где он воспитал не одну сотню боевых вожаков красной конницы.
46
В 1931–1934 годах автор работал в Совнаркоме УССР.