Многие из наших новаторов выступали по Всесоюзному радио с рассказами о своих творческих разработках. Результат не замедлил сказаться: Совет новаторов был буквально засыпан письмами рабочих и инженеров изо всех уголков страны. Особенно много просьб и запросов стало поступать после начала систематических выступлений новаторов по телевидению.
Выступления были регулярными — один раз в неделю. Велись они обычно из павильона «Машиностроение» на ВДНХ, где каждый автор мог показать свое изобретение в действии миллионам телезрителей. Это была подлинно массовая пропаганда технических новинок. О таких масштабах и силе воздействия не мог мечтать даже Дом научно-технической пропаганды имени Дзержинского.
Центральное телевидение осуществило двухстороннюю передачу — из Ленинграда и Москвы — о соревновании лучших токарей. Мы вели передачу из павильона «Машиностроение» на ВДНХ, а ленинградцы — из экспериментального цеха Дома научно-технической пропаганды. В качестве членов жюри были приглашены ученые-резальщики из Всесоюзного института Станкинпром и из некоторых других институтов. О передаче заранее объявили в Москве и Ленинграде. Многолетнее соревнование предприятий двух великих городов приобрело почти осязаемую конкретность.
Председатель Ленинградского совета новаторов Карасев приехал к нам в Совет новаторов, где мы «обговорили» условия соревнования.
Ленинградцы предложили в качестве своего представителя токаря завода «Большевик» Владимира Никитича Трутнева. Секция токарей нашего Совета новаторов выдвинула токаря машиностроительного завода Василия Тимофеевича Копылова. Оба «конкурента» — мои друзья, и я попал в затруднительное положение: за кого же «болеть»?
К соревнованию по телевидению готовились не просто два больших мастера своей профессии, — соревноваться должны были два разных характера. Трутнев — человек спокойный, уравновешенный, неторопливый во всех поступках и суждениях, «дипломат» в щекотливых делах, без которых не обходилось ни в одном совете новаторов. Токарь он был отличный. Копылов — быстрый в движениях, резкий в разговоре, легко взрывавшийся при встрече с препятствием…
У Максима Горького есть такая высокая похвала человеку: «Он готов для драки». Коммунист Василий Тимофеевич Копылов всегда был «готов для драки» за внедрение новой техники на наших заводах.
Почти каждый новатор специализируется при разработке изобретений и предложений в какой-нибудь одной области. Я, например, специализировался в области резьбы, и все мои изобретения касаются резьбы. Василий Тимофеевич специализировался на оснастке к токарным станкам. Все его приспособления оригинальны и высокопроизводительны, а два из них были признаны изобретениями и удостоены золотой и серебряной медалей ВДНХ.
![Жизнь-поиск image032.jpg](https://litlife.club/books/244781/read/images/image032.jpg)
Итак: Трутнев и Копылов! Два «аса» токарного искусства. На всю передачу нам отпускалось 20 минут. Сама работа на станках должна была занять не более 6-7 минут. Вместе с Карасевым мы подобрали деталь, которую надо было изготовить в ходе соревнования: из круглой дюралевой болванки выточить прямоугольную корпусную деталь и расточить в ней три отверстия с осями, пересекающимися под различными углами. Применяя общепринятые угольник и планшайбу, квалифицированный токарь мог бы выполнить такую работу минут за 40-50. Но Карасев и я знали, кому доверяем изготовление этой детали, и потому были уверены, что токари уложатся в отведенное время.
И вот в один из четвергов по московскому и ленинградскому телевидению было показано это соревнование. Я находился около станка Копылова в павильоне «Машиностроение». Перед нами был монитор, на котором мы могли все время видеть как идет работа у Трутнева в Доме техники на Невском проспекте в Ленинграде.
Диктор дал команду, секундомеры пущены — и два сильнейших токаря одновременно включили свои станки. Вся московская секция токарей, присутствовавшая в павильоне, болела, конечно, за Василия Тимофеевича и заранее переживала возможную заминку. Но заминки у Копылова не произошло.
Применив одно из своих многочисленных приспособлений- двухкулачковый самоцентрирующий патрон, Василий Тимофеевич блестяще выполнил всю работу за шесть с половиной минут. Когда он снимал готовую деталь, мы все впились глазами в монитор. На экране было видно, что Владимир Никитич проходит последнюю стружку. Еще 20 секунд — и он тоже снял готовую деталь.
Телевидение показало, как в обоих городах жюри и контрольные мастера осмотрели и проверили сделанные детали по всем элементам. Обе получили отличные оценки. Но Копылов закончил работу на полминуты раньше, он и был объявлен победителем. В следующий четверг телезрители увидели, как Копылову вручали приз — транзисторный приемник. Подобными передачами Центральное телевидение сумело привлечь внимание зрителей к новой технике, к советам новаторов, к самим новаторам, творцам технических новшеств.
Вообще дело с пропагандой у нас обстояло хорошо. По просьбе редакций ряда газет и журналов мне пришлось подготовить статьи о деятельности Совета новаторов столицы. Они появились в таких солидных журналах, как «Партийная жизнь», «Коммунист», «Социалистический труд», а также в «Экономической газете», в «Московской правде».
Да, с пропагандой было вполне благополучно. Но ведь пропаганда не цель, а средство, конечная цель — внедрение новой техники, а с этим дела шли неважно.
Мой рабочий день все эти годы был загружен до предела. Хотелось, чтобы Московский совет новаторов работал как можно лучше. Ведь это был Совет новаторов столицы нашей Родины! К нам постоянно приезжали новаторы из разных городов за опытом. По образцу Московского совета новаторов были созданы советы во многих промышленных центрах страны.
Председатель совнархоза В. Н. Доенин всегда приглашал меня или моего заместителя Стороженко на приемы и встречи с зарубежными делегациями, которые устраивались в совнархозе. Мне даже казалось, что председатель совнархоза гордится тем, что в совнархозе есть рабочий Совет новаторов.
Могут спросить: как же удавалось ежедневно работать целую смену на станке и одновременно выполнять столь большую общественную работу?
Председатель совнархоза договорился с нашим директором о том, что шесть дней в месяц я не буду работать на заводе. Мой заместитель Стороженко имел в месяц три свободных дня. Председатели секций имели один свободный рабочий день в месяц. Это было очень правильное решение председателя совнархоза.
Много позднее (в 1969 г., 13 февраля) газета «Труд» писала, что председателя профкома некрупного завода, если он рабочий, надо освобождать от работы на станке на два часа ежедневно для выполнения его общественных обязанностей, иначе он физически не сможет быть председателем профкома. Это совершенно справедливо и, по-моему, даже лучше, чем полное освобождение председателя от работы у станка. Два часа, помноженные на 24 рабочих дня, — это как раз и составляет шесть рабочих дней, которые были предоставлены мне для выполнения обязанностей председателя Совета новаторов.
Мне очень много помогал Николай Леонидович Стороженко. Он был председателем секции химиков, но отлично разбирался и в металлообработке. Стороженко имел три свободных дня в месяц для работы в Совете новаторов.
Всегда веселый, жизнерадостный, страстно влюбленный в новую технику, Николай Леонидович работал прибористом на Московском салициловом заводе. На его счету было 81 рационализаторское предложение. Все его усовершенствования направлены на автоматизацию производства и оздоровление условий труда химиков и фармацевтов. Одна из последних его работ — программное регулирующее устройство для производства аспирина.
Но не подумайте, что Николай Леонидович ни в чем, кроме работы, не знал вкуса. Случалось, что в разгар горячего спора о делах какой-нибудь секции он вдруг преображался и как-то мечтательно говорил: «А не съездить ли нам, Борис Федорович, за сморчками? Я знаю одно такое место, где их видимо-невидимо. И недалеко. А какая благодать сейчас в лесу-то!.. Поедем, а?»