Поэтому, имея склонность преувеличивать собственное или чужое право выражать гнев как раз в тот момент, когда чувство зарождается и зреет, подумай о том, что в пылу эмоций ты, видно, забыл что-то большое и важное, и коснись своего внутреннего осознания — оно не привязано к гневу и не подбросит листьев в его огонь. Осознание распознает гнев, определит его глубину. Оно больше, чем гнев, оно вмещает гнев, как сосуд пищу. Сосуд осознания поможет собрать гнев и покажет, что тот принесет скорее вред, чем пользу, даже когда это и не входит в наши планы. Сосуд осознания поможет нам сварить и переварить наш гнев, эффективно его использовать и, перейдя от привычных реакций к осознанному противодействию, выйти за его пределы. Характер выбора будет полностью зависеть от ситуации в целом.
Наше видение соприкасается с нашими ценностями, нашими представлениями о том, что в жизни самое важное. Оно соприкасается с основными законами. Ты веришь в любовь — но действуешь ли ты соответственно или только болтаешь об этом? Ты веришь в сострадание, непричинение зла, доброту, мудрость, щедрость, покой, одиночество, неделание, бесстрастность и чистоту — но проявляешь ли эти качества каждый день своей жизни? Для сохранения жизненно важного значения медитативной практики необходима определенная доля намерения. Намерение не позволит твоим занятиям превратиться в чисто механические упражнения, которые выполняют лишь в силу привычки или традиции.
Обновляйся ежедневно и полностью, снова и всегда.
Китайская мудрость, которую Торо процитировал в “Уолдене”
Попробуй: Спроси у себя, для чего ты медитируешь или собираешься медитировать. Не доверяй первому своему ответу, а просто запиши все, что пришло тебе в голову, и продолжай задавать себе этот вопрос. Спроси себя о том, что более всего ты ценишь и почитаешь в жизни. Составь перечень жизненно важных для тебя вещей. Спроси себя: “В чем мое виґдение, где карта места моего нахождения и куда я направляюсь? Отражает ли мое виґдение истинные мои ценности и намерения? Помню ли я, что должен стать их воплощением? Развиваю ли я свое намерение? Каков я сейчас в работе, в семье, с окружающими, с самим собою? Каким я хочу стать? Как я могу прожить жизнь с точки зрения виґдения и ценностей? Как я отношусь к страданиям — своим и чужим?”
Медитация как способ развития аспектов человеческой души
Я слыхал, что на пали, родном языке Будды*, нет ни одного слова, совпадающего по значению с нашим словом “медитация”, несмотря на то что медитация была необычайно развита в древней Индии. Часто используется слово “бхавана” — “развитие посредством тренировки ума”. По мне, так прямо в яблочко. Медитация действительно связана с развитием человека. Она является естественным продолжением процесса прорезывания зубов, увеличения размеров тела, развития творческих способностей и воздействия на окружающий мир, обрастания семьей, попадания в зависимость от чего-то или кого-то (хотя бы и от себя самого, если заключаешь разного рода сделки, которые порабощают душу) и осознания, что и ты состаришься и умрешь. Порою что-то буквально заставляет тебя сесть и задуматься над своей жизнью и вопрошать себя, кто же ты такой и в чем смысл твоего жизненного пути.
Старинные волшебные сказки в современных интерпретациях Бруно Беттельгейма, Роберта Блая, Джозефа Кемпбелла и Клариссы Пинкола Эстес представляются нам древними картами, по-своему объясняющими процесс развития человеческой личности в целом. Мудрость этих сказок передавалась еще в дописьменных временах, тысячелетиями пересказывалась в сумерках и во тьме ночей при свете костров. По-своему это увлекательные, захватывающие истории, однако в более общем смысле они — символическое отображение тех драм, что ожидают нас на пути к обретению целостности, счастья и мира в душе. Короли и королевы, принцы и принцессы, карлики и ведьмы — не просто вымышленные персонажи. Они интуитивно знакомы нам, они — аспекты собственной нашей души, частицы нашей сущности, впотьмах и на ощупь стремящиеся обрести завершение. Мы — вместилище ведьм и великанов-людоедов, и с ними нужно считаться, их следует уважать, иначе они нас поглотят (попросту пожрут). Волшебные сказки — это древние путеводители, показывающие нам интуитивный путь спасения, роста и обретения целостности перед лицом внутренних и внешних демонов и драконов, пустошей и чащоб. Они напоминают нам о необходимости без устали вести поиск алтаря, на котором разъединенные и разрозненные частички нашей души вновь обретут друг друга, воссоединятся и привнесут новый уровень гармонии и понимания в нашу жизнь — и мы действительно будем счастливы во веки веков. Эти сказки — мудрые, древние, на удивление подробные схемы нашего всестороннего личностного роста.
Через сказки лейтмотивом проходит история о том, как дитя, обычно принц или принцесса, теряет золотой мячик. Женщины мы или мужчины, молоды мы или стары, среди бесчисленного количества прочих персонажей в нас всегда присутствуют частички принцев и принцесс, и все мы переживаем время, когда лучимся светом невинности и бесконечных обещаний юности. Мы по-прежнему носим в себе этот свет и сможем вновь обрести его, если только постараемся не задержаться в своем развитии.
Блай подчеркивает, что между утратой золотого мяча (как правило, в возрасте лет восьми) и первой попыткой вернуть его или же просто первым признанием факта пропажи могут пролететь лет тридцать—сорок, в то время как в сказках, случившихся “как-то раз”, то есть по ту сторону времени обыденного, на это уходит денек-другой. Но в обоих случаях сначала заключается договор. Это договор с собственными подавленными втуне силами, образом которых становится жаба или, скажем, волосатый дикарь, живущий на дне лесного пруда, как в “Железном Джоне”*.
Однако, прежде чем заключить договор, нужно еще как-то убедиться в реальной сущности этих персонажей — действительно ли они принцы и принцессы, жаба, дикарь или дикарка? Заведомо необходимо вступить в контакт с теми аспектами своей души, от которых инстинктивно и бессознательно мы отворачиваемся. А это может оказаться попросту страшно, потому что рождает такое состояние души, которое охватывает нас при входе в темное, таинственное и неведомое место.
Буддизм в той форме, что родилась и процветала в Тибете с VIII века и до наших дней, явил, вероятно, самое утонченное художественное отображение этих устрашающих аспектов человеческой души. Многие тибетские статуи и картины изображают фантастических демонов, и все эти демоны — уважаемые члены почтенного пантеона тибетских богов. Заметим, что божества эти не являются богами в обыденном смысле. Они скорее представляют собой различные состояния души, каждое из которых обладает особой божественной энергией: нужно повернуться к ней лицом и уважительно обратиться, ведь с ней придется сотрудничать, если мы собираемся расти и развивать свой потенциал человека в полном смысле этого слова — будь мы женщины или мужчины. Эти гневные сущности по сути не злы, хотя их внешность пугающа и отвратительна. На шеях у них ожерелья из черепов, а выражение их лиц ужасает. Пугающий внешний вид — фактическая маскировка, к которой прибегли божества, являющие собой мудрость и сострадание, чтобы помочь нам в достижении лучшего понимания и доброго отношения к себе и к другим. Понятно, что божества эти мало чем отличаются от нас самих.
Буддисты считают медитацию рабочим инструментом духовного развития. Даже в сказке, чтобы увидеть дикаря, обитающего на дне пруда, нужно вычерпать пруд ведром. То есть, подчеркивает Блай, требуется длительная однообразная внутренняя работа. Например, вычерпать ведром пруд, трудиться в поте лица на раскаленной кузнице или изнывающем под солнцем винограднике день за днем и год за годом — такая работа лишена внешних эффектов. Но непрерывно совершенствуя себя, познавая возможности своей души, постигаешь суть духовности. Это закалка. Для нее необходимы жар и пыл. А для продолжения начатого нужна дисциплина — она умерит пыл. Из пламени родятся мастерство и искушенность, явит себя внутренний порядок, который недостижим без дисциплины, горячности, сошествия во тьму и кошмаров собственной души. Духовные поражения закаляют нас.