— Из Берлина. Но работала в Бабельсберге. На УФА.
— О, УФА! Актриса?
— Не совсем…
— А совсем кто?
— Как бы это объяснить… я сотрудничала с режиссером Рифеншталь, — выпалила Хильда и сама удивилась, как легко слетела у нее с языка фикция, имевшая весьма отдаленное сходство с действительностью.
Баронесса посмотрела на нее с искренним восторгом.
— С самой Лени Рифеншталь?.. Потрясающе! Милая, а вы знаете, я вас, кажется, уже где-то видела!
— Вряд ли… — усомнилась Хильда.
— Нет, нет, я редко ошибаюсь! Когда кто-то производит на меня впечатление, я запоминаю его на всю жизнь. Где же я могла вас видеть? Где, где?.. Но в любом случае я вам завидую!
Она склонилась к уху Хильды как старая закадычная подруга и прошептала:
— В двадцатые годы я была танцовщицей в мюзик-холле Фридрихштадтпалас. Но это строго между нами, обещаете, дорогая? Откуда же человеку знать, какая беда его подстережет? Мечтала стать киноактрисой, а стала баронессой!
И она залилась заразительным, звонким смехом. И тут же смех неожиданно оборвался.
— Вспомнила! Я видела ваши фотографии в «Der Stürmer»! Я права?
«Господи Боже мой, — подумала Хильда, — значит великий Вернер Гауке все-таки обвел этих идиотов вокруг пальца, и они напечатали мои снимки! В сущности, на здоровье — ведь это их пятьсот марок стали тем капиталом, который позволил мне затеять всю эту авантюру!»
— Да, кажется, было что-то такое, — неохотно проговорила она. — Меня для чего-то там снимали… Но фотографий я не видела.
— Зато я отлично их помню… серия портретов, сделанных в Париже… Да, да — именно в Париже, ведь я не ошибаюсь? Потрясающе! И вот где довелось вас встретить! На каком-то корыте посреди Суэцкого канала! Жизнь, милое дитя, порой преподносит фантастические сюрпризы. Только подумать: сотрудница самой Лени Рифеншталь! Невероятно!
Баронесса была сама умеренность: стопочка водки в качестве аперитива, два бокала шампанского и скромное количество шардоне, если не считать глоточка выдержанного бордо — вот и все, что она себе позволила. Но этого оказалось вполне достаточно, чтобы она звучно, от всего сердца поцеловала Хильду в щеку.
Густая беззвездная тьма тропической ночи уже окутала судно, когда они расстались. Свет, падавший из корабельных иллюминаторов, отражался в черноте канала, походившего на влажную ленту асфальта, и только вибрация двигателей да клокотание перемешиваемой винтами воды подсказывали, что «Асунсьон II» движется.
Приняв душ и накинув халат, Хильда решила нанести визит Мадьяру. По старой дружбе, зародившейся в клетушке у парижского Крытого рынка. Кроме того, ей хотелось обсудить с ним события этого вечера. В конце концов, ведь это его авантюрная фантазия начертала план их безумного путешествия. Ну, и надо было извиниться за те ее кровожадные взгляды, которые могли ранить нежную душу Мадьяра. Кстати, тревога ее была напрасна: несмотря на более чем солидное количество выпитого, он вел себя безукоризненно, как подлинный, достойный своего звания венгерский маэстро.
Хильда чуть-чуть приоткрыла дверь в коридор, и сквозь образовавшуюся щель увидела помощника капитана Пако Рамиреса, украдкой шмыгнувшего в каюту Мадьяра. Послышался щелчок — дверь заперли изнутри.
С улыбкой, она тихо притворила дверь. Ну и бестия этот Рамирес! Какие пламенные взгляды он бросал на нее в начале вечера! И все это оказалось всего лишь отвлекающим маневром, прикрывавшим его истинные намерения. Просто поразительно, с какой скоростью «голубым» удается снюхаться! Впрочем, на здоровье — это не ее проблема.
Немного позже произошло событие, о неизбежности которого уже давно кричали все женские инстинкты Хильды: деликатно постучавшись, в каюту вошел да Сильва с бутылкой шампанского.
— Вы позволите?
С отчаянным выражением она покачала головой и с неподражаемой достоверностью солгала:
— Вы очень милы, капитан. Замечательная идея и очень приятный сюрприз, однако… я только что извергла — в обратном порядке — все, что выпила и съела в этот замечательный вечер…
— Бокал-другой шампанского как рукой снимет вашу морскую болезнь. Уж поверьте.
— Бокал-другой? Выпью бокал — верну бокал, а как выпью другой… сколько я верну в этом случае, по-вашему? Дорогой капитан, дело не в морской болезни. Я беременна.
Хильда сама поражалась тому, как легко и естественно рождалась ложь. Ей ничего не приходилось выдумывать — ложь поднималась откуда-то из глубин ее сознания и срывалась с уст, прежде чем сознание реагировало. Остановить ее было так же невозможно, как остановить икоту или заставить глаза перестать слезиться.
На лице капитана да Сильвы проступило выражение неутешимой скорби, он щелкнул каблуками и, сдержанно поклонившись, вышел пятясь — именно так покидают покои королевы.
Да-с, капитан да Сильва был настоящим кабальеро!
Через секунду, когда она собиралась замкнуть дверь на щеколду, снова раздался стук. Это вернулся капитан. Он извинился, балетной поступью подошел к столу, извинился еще раз и, забрав свое шампанское, на этот раз ушел окончательно. Ночь только начиналась.
Время на пароходе остановилось. В мире царили однообразие и скука.
В ранний послеполуденный час Хильда и баронесса лежали на придвинутых друг к другу шезлонгах. Вокруг парохода до самого горизонта простиралось водное пространство.
Широкие поля кружевной шляпы отбрасывали густую тень на пухленькое, добродушное лицо Гертруды фон Дамбах, так что разглядеть его выражение было почти невозможно. Она вдруг спросила:
— Милая, мы уже столько дней вместе. Я все спрашиваю и спрашиваю, а вы все не даете мне вразумительного ответа. Я до сих пор не знаю конечного пункта вашего путешествия. Сингапур, Манила? Или это тайна?
— Да нет, какая там тайна. Скажем так: край света.
— А именно?
Хильда попыталась вспомнить, как назывался тот край света, к которому они направлялись, но и на этот раз не смогла. Протянув руку, она похлопала по плечу погруженного в послеобеденную дрёму Мадьяра. Как подозревала Хильда, его сонливость отчасти объяснялась действием того таинственного белого порошка, который он держал в своей табакерке. Впрочем, она никогда не пыталась его об этом расспрашивать, зная, как опасно приподнимать ту вуаль личных тайн и пороков, которой окутан каждый.
— Иштван, где находится край света?
Мадьяр встрепенулся, недоуменно взглянул на свою спутницу и обернулся к стоявшему неподалеку, всегда готовому к услугам помощнику капитана Пако Рамиресу:
— Пако, где находится край света?
Тот бросил вокруг беглый взгляд: по его разумению, им не следовало прилюдно демонстрировать близость своих отношений. Никто, однако, не обратил никакого внимания на форму обращения, выбранную Мадьяром, так что помощник капитана официальным тоном изрек, устремив томный взор на горизонт:
— Современная наука, сэр, утверждает, что в последнее время земля круглая. Следовательно, как начало, так и край света находятся в каждом из нас, сэр.
Баронесса захлопала в ладоши:
— Браво, браво, истинный философ! Знаете, вы вовсе не глупы, мон шер!
— Надеюсь, это не прозвучит нескромно, но и у меня сложилось подобное впечатление, баронесса, — с достоинством ответил помощник капитана, все так же не отрывая взгляда от горизонта.
— И тем не менее, мне не стало ясно, куда вы держите путь! Откройте же, наконец, тайну, милое дитя! Мы ведь теперь подруги, верно?
Хильда изо всех сил старалась вспомнить:
— Да-да, сейчас… как же он назывался, этот город? Сайгон? Нам ведь в Сайгон, правда, Иштван?
— В Шанхай, — сонно поправил ее снова погрузившийся в дрёму Мадьяр.
— Господи боже мой, и я в Шанхай! Выходит, у нас с вами один порт назначения! — воскликнула баронесса. — И вы называете это место краем света? Поверьте, Шанхай — не конец, а начало. Начало ада, моя милая! Первый из его девяти кругов! Уж я-то знаю, я живу там целую вечность… И что вы собираетесь делать в этом проклятом месте, если не тайна?