26 января 1942 года была получена телеграмма из штаба Крымского фронта, согласно которой оперативная группа инженерных заграждений направлялась в Керчь. Выезд туда мы наметили в две очереди. В первую очередь с 6 инструкторами выезжал я, затем — полковник Леошеня и все остальные. Они оставались для сдачи минных полей по каждому сектору.
Военный совет Приморской армии высоко оценил работу нашей ОИГ. Специальным приказом инструкторам-курсантам выпускного курса Московского военного училища было присвоено звание лейтенантов. Многие из них награждены боевыми орденами и медалями.
Военный совет вручил нам также благодарственное письмо в адрес начальника инженерных войск Красной Армии генерала Л. З. Котляра.
Вечером 26 января мы отправились из Севастополя в Новороссийск на тральщике. Следом шел теплоход «Абхазия», на котором эвакуировались больные и раненые военнослужащие, а также дети и престарелые жители города. Вышли в море с наступлением темноты, чтобы не подвергнуться ударам гитлеровской авиации, базирующейся совсем рядом с Севастополем.
На следующий день в 16 часов пришвартовались к пристани Новороссийского порта. Я тут же направился к уже знакомому мне капитану 1 ранга Г. Н. Холостякову, чтобы договориться о поездке в Керчь. Вопрос был решен сразу. Нам предложили идти на том же тральщике, на котором прибыли сюда из Севастополя. [67]
Немедленно вернулись на свое испытанное суденышко и вскоре отплыли по назначению. В 12 часов следующего дня были уже в Камыш-Буруне, откуда нас доставили в штаб Крымского фронта. Я сразу же явился к представителю Ставки Верховного Главнокомандования армейскому комиссару 1 ранга Л. З. Мехлису, доложил ему о прибытии и о том, что сделала наша группа в Севастополе.
— Ваша группа вся приехала? — спросил Мехлис.
— Нет, со мной только шесть инструкторов, остальные под руководством начальника штаба полковника Леошени производят передачу минных полей дивизиям. Через шесть дней они все прибудут сюда, в Керчь, а мы тем временем подготовим им фронт работ.
— Здесь, на Керченском полуострове, надо хорошо укрепить Ак-Монайские позиции и прикрыть их минными полями. Поэтому прошу вас приступить к минированию без промедлений.
От Мехлиса пошел к командующему фронтом генерал-лейтенанту Д. Т. Козлову. Кратко рассказал ему о проделанной работе в Севастополе, доложил свои соображения о дальнейших планах. Вместе с начальником инженерных войск фронта полковником А. И. Смирновъш-Несвицким необходимо побывать в армиях, на месте ознакомиться с положением дел, составить план инженерного оборудования и минирования Ак-Монайских позиций и после этого приступить к работе.
— Ну что же, согласен с вами.
На этом закончилась встреча с генералом Козловым. В приемной меня ожидал полковник Смирнов-Несвицкий. Встретил я его впервые, но уже немало слышал о нем как о неплохом организаторе и знатоке инженерного дела. Смирнов-Несвицкий — один из тех людей, которые запоминаются сразу, и прежде всего своей внешностью. Он среднего роста, коренаст, подтянут, чуть-чуть прищуренные глаза, прикрытые пенсне, густая шевелюра светлых волос.
Не теряя времени, мы поехали в штаб инженерных войск фронта, занимавший несколько домиков у подножия высокой пирогообразной горы Митридат. По моей просьбе Александр Иванович проинформировал меня о состоянии обороны армий Крымского фронта в инженерном отношении. Перед нами лежала карта с нанесенной обстановкой. На ней было четко видно, что Ак-Монайские позиции пересекают Керченский полуостров в самой узкой его части, упираясь флангами в Арабатский и Феодосийский заливы. Эта позиция прикрывала важнейшее стратегическое направление — [68] Таманский полуостров, Северный Кавказ. Она делилась пополам пресноводным озером Парпач. Общая длина позиции 48 км. Строилась она, как сказал Смирнов-Несвицкий, еще в августе — ноябре 1941 года. Но полностью не была закончена. Перед передним краем обороны на всем протяжении отрыт противотанковый ров и установлено проволочное заграждение. Однако местами ров уже обрушился и теперь проходим для танков. Имелись деревоземляные огневые сооружения для пулеметов из расчета на 1 км фронта один дзот, а также несколько пушечных дзотов. К настоящему времени войска уже окопались. Но оборона не развита в глубину. Армейского рубежа нет. Сооружается пока фронтовой оборонительный рубеж по Турецкому валу и Керченскому обводу.
Слаба на фронте дорожная сеть с твердым покрытием. Есть лишь единственное шоссе Керчь — Феодосия — Джанкой. Грунтовых дорог много, но в период весенней распутицы я больших осадков летом они для транспорта труднопроходимы, а порой и вовсе непроходимы.
Плохо с пресной водой. В большинстве озер вода соленая, для питья непригодна. Войска пользуются отдельными запрудами для сбора талых вод и осадков. Но вода мутная и к тому же имеет слабый привкус соли. Водоочистительных средств мало, гидророта обеспечивает водой только госпитали.
Ак-Монайские позиции обороняли две армии. От озера Парпач и севернее, до Арабатской Стрелки, оборону занимала 51-я армия генерал-лейтенанта В. Н. Львова, южнее, до Феодосийского залива, — 44-я армия генерал-лейтенанта С. И. Черняка. Во втором эшелоне фронта находилась 47 я армия генерал-майора К. С. Колганова.
Крымскому фронту противостоял 42-й армейский корпус врага: 18-я пехотная дивизия перед 51-й армией и 46-я пехотная дивизия перед 44-й армией. Фашисты создали мощную оборону. Сильно укрепленные опорные пункты Джантора и Тулумчак прикрыты минными полями. Оба они в полосе 51-й армии. Феодосийское направление в полосе 44-й армии прикрывает опорный пункт Дальние Камышлы.
В своем подчинении фронт имел три инженерных и шесть строительных батальонов. Из них три батальона были приданы для усиления 51-й армии и два батальона — 44-й армии. Два батальона находились на фронтовом оборонительном рубеже и два батальона на Керченском обводе.
Средств заграждения фронт не имел. На подходе из Новороссийска было 35 тыс. противотанковых и 30 тыс. противопехотных [69] мин, 1000 пакетов МЗП и 150 т колючей проволоки.
— Сил у вас немало, а подойдут средства заграждения — дело поправится, — сказал я Смирнову-Несвицкому.
На следующий день утром мы со Смирновым-Несвицким выехали в Киет, в штаб 51-й армии. Наш путь проходил по единственной артерии фронта — шоссе Керчь — Феодосия. Неподалеку и параллельно ему шла железная дорога на Владиславовку и далее на Джанкой. По обе стороны дороги голая, серая, слегка всхолмленная степь, кое-где возвышались небольшие горы. Населенные пункты встречались редко, почти все они расположены в стороне от шоссе, деревушки небольшие, с типичными для Крыма каменными домами, покрытыми черепицей. Каждый домик вместе с садом окружен каменной оградой. Невольно возникала мысль: эти населенные пункты очень легко можно приспособить к упорной обороне, сделав амбразуры в стенах домов и заборов. Надо на всякий случай иметь это в виду.
Проехали Турецкий вал. Он идет по гребням высоток от Азовского до Черного моря. Этот вал — наследие далекой старины, времен борьбы турок с крымскими татарами. По шоссе двигались автомобили вперемежку с конным транспортом. Вскоре мы были в штабе 51-й армии. Киет был разрушен. Штаб разместился частью в сохранившихся домах, а частью в землянках, сделанных саперами.
Начальник инженерных войск армии полковник В. П. Шурыгин занимал тесную полутемную землянку с низким потолком. Она слабо освещалась электрическим светом. В уголке стоял столик, сколоченный из каких-то старых досок и ножек «козелком», как говорят саперы, из подручных материалов. Но дерево здесь на вес золота. В другом углу коптила железная окопная печка «буржуйка», а к самой стене был втиснут топчан, застланный солдатским одеялом. Пол земляной, немного раскисший от влаги. В землянке сильно пахло сыростью. Скажем прямо, удобства, даже с фронтовой точки зрения, более чем скромные.
Мы поздоровались с Шурыгиным. Не раз я встречал его в Москве. Во время испанских событий он продолжительное время находился в этой стране. Отличился в боях и был награжден орденом Красного Знамени. Со времени последней нашей встречи мало что изменилось в нем. Все те же темные волосы, все те же густые черные брови, все та же неторопливость в движениях. [70]