Сверху, громко топая и чертыхаясь, сбегали стражники. Рысьи одежды виконта они заботливо подобрали.
– Кысмет такой, – объяснил рыжий пират виконту. – Не дергайся зря. Шубу свою надень, праздник ведь.
В Свадебном зале замка Ланже, уже навсегда вошедшем в историю королевской свадьбой, проходило ничуть не менее значимое бракосочетание.
Несмотря на день, ярко горели свечи в огромных люстрах. Роскошные шпалеры украшали стены.
Король, королева и чета де Боже ласково и одобрительно смотрели, как Жанна и баронесса де Шатонуар ведут к венцу бедную восточную девушку. На невесте было великолепное бархатное платье, изысканно отделанное по груди и широким отворотам рукавов благородными соболями, чей мех искрился и переливался. Узкие рукава нижнего платья из золототканой парчи красиво сочетались и с темным соболем, и с алым бархатом, и с белой рубашкой.
Украшениям бедной трудолюбивой девушки, накопленным ею за долгую нелегкую деятельность, могли смело завидовать все европейские монархи.
Бледный, слегка растрепанный жених, поддерживаемый с двух сторон рыжим пиратом и Масруром, выглядел не менее мило и трогательно.
Величественный (и весьма упитанный) епископ Анжерский торжественно соединил два любящих сердца под пристальным взором старшей сестры короля.
Госпожа Фатима исчезла, растворилась в декабрьских сумерках. В замке Ланже, в Свадебном зале спокойно и величественно стояла Изабелла де Бурбон, великолепная принцесса лилий.
Совершив первую часть церемонии, епископ, сжимая посох, отступил к камину.
Началась вторая, ничуть не менее интересная часть.
Она вершилась за тем же самым столом, где подписывали брачный франко-бретонский контракт.
Тот же нотариус следил за проведением сделки.
Герцог де Бурбон щедро наделял супругу землями, замками, доходами с различных промыслов. (Точнее, человек, выступающий от имени и по поручению герцога. Герцог, похоже, был озабочен одним желанием: хорошенько пнуть кого-нибудь поблизости. Желательно епископа. Но епископ был далеко, а Масрур – близко…)
Буквально на глазах герцогиня де Бурбон становилась одной из самых обеспеченных женщин Франции.
Тут-то и стало понятно, что браки свершаются на небесах.
Госпожа Изабелла, добрая душа и пылкая христианка, заслышав о каждом своем новом владении, заливалась слезами и умоляла либо епископа Анжерского, либо свою крестную, либо короля взять опеку над этими землями и замками, дабы помочь бедной сироте снести это бремя.
Даже сами опекуны несколько растерялись от такой щедрости, а епископ наконец-то уверился, что эта девушка послана небесами.
Себе же герцогиня скромно оставила несколько предприятий и промыслов для того, как она объяснила, чтобы научиться быть хорошей госпожой де Бурбон. И тем самым обеспечила себе устойчивый доход.
А все остальное, что оттяпали у Волчьего Солнышка, теперь находилось в надежных французских руках его ближайших родственников.
Виконт не протестовал – было видно, что о каких-то своих владениях и доходах сегодня, благодаря свадьбе, он впервые и узнал.
Король горячо поздравил его со свершившимся и пожелал молодым жить в любви и согласии.
Госпожа Фа… э-э-э-э… благородная Изабелла стрельнула огненными, густо подведенными – несмотря на полуобморочное состояние баронессы де Шатонуар при этом – глазами в сторону супруга, и пылкий взгляд ее обещал многое, многое…
– Прекрасная, прекрасная пара, – шепнула госпожа де Боже госпоже де Шатонуар.
Та, польщенная, что ее допустили на закрытую церемонию, с придыханием поддакнула:
– Конечно, конечно, душа поет от радости, когда видишь этот союз!
Виконт смерил холодным взглядом обеих дам – и было понятно, что будь сила на его стороне, он бы лично открутил им головы. А черепа бы раскрасил и поставил в буфет.
Масрур, задумчивый, как ангел, незримой тенью стоял у него за плечом. Это заставляло виконта быть разумным.
Наконец все бумаги были написаны. И подписаны. Посыпаны мелким песочком, чтобы свежие чернила поскорее высохли. И заверены печатями.
– Я поздравляю вас, дорогой кузен, – бесстрашно подошла к виконту регентша. – Ну вот, церемонии позади, остались только радости: свадебный пир, первая брачная ночь…
– Спасибо за поздравления! – ехидно отозвался виконт. – Я надеюсь, за моей кроватью вы не спрятали толпу почтенных горожан, дабы они засвидетельствовали брачный союз, как проделали это на королевской свадьбе?
– Вы не король, – улыбнулась регентша. – Вам свидетелей не положено. Поэтому можете резвиться на своем брачном ложе ровно так, как вам заблагорассудится.
– Какое счастье! – пылко воскликнул виконт. – А то я безумно боялся: ведь молодые жены так застенчивы и пугливы, что любое сопение за портьерой может произвести неизгладимое впечатление на юную душу и искалечить всю жизнь новобрачной.
– О-о, вам досталась такая любящая жена, что никакие мелочи не омрачат ваш союз, – улыбнулась госпожа де Боже. – Даже если бы он вершился на поле брани, думаю, и тогда бы на вашем ложе цвели лишь розы и пели соловьи, настолько крепкое душевное здоровье даровано госпоже Изабелле.
И она показала в сторону госпожи Фатимы, которая учтиво беседовала с епископом Анжерским, чувствовавшим все большее расположение к этой незаурядной и воистину по-христиански щедрой даме.
– Здоровье госпожи Изабеллы несокрушимо, – согласился виконт. – А вот при моем богатом воображении очень опасно услышать в самый напряженный момент, к примеру, кашель соглядатая.
– А вы берите пример с короля, – посоветовала ему сочувственно госпожа де Боже, – который был так увлечен своей юной супругой, что забыл про все на свете, и не только кашель, но и выстрел из пушки не произвел бы на него в этот момент ровным счетом никакого впечатления.
– Вы в курсе таких пикантных подробностей, дорогая тетушка? – картинно изумился виконт. – Помилуйте, откуда?
– Как откуда, любезный кузен? – в свою очередь удивилась Анна Французская. – Из отчетов почтенных горожан, конечно же.
– Вы – страшная женщина, кузина, – бросил виконт.
– Я – страшный противник, – спокойно возразила госпожа де Боже. – Не забывайте об этом, дорогой племянник. Хорошо?
– Постараюсь. – Виконт склонился в немыслимом по сложности и изяществу поклоне и отошел к госпоже Фатиме.
– Мой господин и повелитель расстроен? – встревожилась герцогиня.
– Что вы, я счастлив, – махнул рукой виконт. – Бесконечно счастлив, как всякий человек в кругу семьи и близких родственников. Мне ли грустить?
– Я покажу господину одну интэресную игру, которая хорошо прогоняет грусть, – пообещала госпожа Фатима.
– Только этой надеждой и жив, – буркнул виконт, но глаза у него заблестели. Игры госпожи Фатимы были одна лучше другой, Шахерезада просто отдыхала в стороне.
В это время к госпоже регентше подошел распорядитель и шепнул, что праздничный стол внизу готов и все ждут новобрачных.
– Очень хорошо, – одобрила Анна де Боже. – Приглашайте.
– Прошу в пиршественный зал! – звучно объявил распорядитель.
А надо сказать, что предусмотрительная госпожа де Боже велела в день свадьбы виконта не кормить. Чтобы гости видели на свадебном пиру счастливого уже только от близости еды новобрачного.
Поэтому герцог практически добровольно предложил руку своей молодой жене, дабы следовать за королем и королевой.
А уж повара постарались на славу!
Музыканты тоже не ударили в грязь лицом.
Потому что решительно все в замке знали, как утром жених пытался сбежать, что делало праздник вдвойне захватывающим. У многих теплилась надежда, что герцог попытается сбежать во время пира.
Виконт всем своим видом показывал, что чихать он хотел как на общество в целом, так и на каждого гостя в отдельности.
Чтобы еще больше досадить собравшимся, обманув их ожидания, он начал подчеркнуто любезно вести себя с госпожой Фатимой и принимал поздравления с такой обезоруживающей радостью, что многим стало обидно.