— Ладно, — похлопал я его по плечу. — А сейчас вам стоит сбегать за супом, пока не начались сборы, — посоветовал я ему как можно теплее.
И вот перед нами вновь замелькал ландшафт Словакии. Я скорее чувствовал, чем видел в сгустившейся дымке очертания близких гор. С широкой дороги с твердым покрытием мы съехали на проселочную и продолжали двигаться вперед. Причем на солидной скорости, несмотря на то, что дорога была в отвратительном состоянии. Экипажам приходилось держать язык за зубами, чтобы случайно не лишиться его. Этот ад продолжался до тех пор, пока в наушниках не прозвучал приказ остановиться. Мы были на месте.
Я побежал к танку командира батальона Матраса, чтобы получить дальнейшие указания.
Надпоручик Бидло и командир третьей роты уже были там.
— Сколько машин пришло? — спросил командир батальона.
— Все, — с гордостью доложил я.
Такой же ответ мы услышали и от командиров двух других рот.
— Что ж, порадовали вы меня, — улыбнулся Матрас.
— И себя тоже, — добавил я. Не хотелось, чтобы радовался только он один.
— Ух, ежики! — Командир батальона как-то очень несмело попытался нас обнять. Всех троих сразу.
Откуда-то появился поручик Влчек. Он был рад не меньше нас, но гораздо искуснее умел скрывать свои чувства.
— Это хорошо, что мы наконец на месте, — совсем обыденно произнес он, пожимая всем руки.
— Добрались, — кивнул Бидло.
Подошел командир полка.
— Как обстоят дела? — обратился он к командиру батальона, заметно нервничая в ожидании ответа.
— Все здесь! — отрапортовал надпоручик Матрас. — Жду дальнейших приказаний. — Он произнес это так, словно и впрямь не мог их дождаться.
— А вот в других батальонах не все, — посетовал командир полка. — Три машины остались на маршруте. Примерно километрах в тридцати отсюда. Ну ничего, я притащу их сюда, если даже их придется толкать руками!
Он ушел, а мы в душе пожелали ему, чтобы эти три машины дошли своим ходом.
Вы когда-нибудь пробовали толкать танк? Я — нет. Видимо, нелегкое это дело…
Глава 27
К обеду подали вкусный гуляш, причем мясо было светлее обычного. Повар самодовольно улыбался и утверждал, что гуляш из вырезки.
Воин Гуштява, впрочем, заявил, что это месиво несъедобно. Но можно ли было ожидать от человека, избалованного колбасками с майораном, более высокой оценки?! Однако надо заметить, что он первым опустошил свою тарелку.
Вернувшись в расположение роты, я застал за работой взводных агитаторов. Еще бы им не агитировать, если все идет как по маслу!
Я приказал построить роту. Что скрывать, мне тоже нравится выступать, когда все идет гладенько. Ребята построились быстро, знали, что их ждет доброе слово. Иначе и быть не могло.
Я придирчиво осмотрел подравнявшихся парней в комбинезонах и начал:
— Мы прошли восемьсот километров и все до единого прибыли к месту назначения.
— Да здравствует первая рота! — прокричал кто-то из моих парней.
А я почувствовал, что этот выкрик не что иное, как выражение чувства, которое заставляет человека петь в минуты, радости. Правда, я тут же поймал себя на мысли, что упоение славой — верный путь к неприятностям.
— Недостатки разберем по возвращении в часть, — проговорил я твердым голосом после минутного молчания.
Бойцы роты живо согласились, так как поняли, что я намеренно сдерживаю эмоции.
— А теперь всем проверить танки, — скомандовал я. — И как следует, ежики!
Ребята принялись за дело. И я вместе с ними.
Наблюдая за своей ротой, я только сейчас начал понимать, что мы хорошо выполнили задание. Я, их командир, и они. И тут же, устыдившись такой очередности, я восстановил справедливость: это они — молодцы, а я, их командир, — тоже неплох. Похоже, что нам предстоит стать отличной ротой.
Отличная рота! Эти два слова неотступно вплетались в мои мысли, чем бы я ни был занят, вплоть до самого утра, когда мы начали загонять танки на железнодорожные платформы. Полк возвращался домой.
… Разместились мы с подобающим комфортом. С тем самым комфортом, который не имеет никакого отношения к местам в спальных вагонах. Просто все получили возможность основательно выспаться. Все, кроме тех, кто волею судьбы и служебных обязанностей оказались предоставленными ветру и надвигающемуся дождю со снегом на открытых платформах у танков.
Некоторые солдаты заснули раньше, чем тронулся состав. Не знаю, что им снилось. Я же грезил торжественной встречей, на которую выйдет все население городка, где расположилась наша часть. И Итка. Я будто наяву видел, как она бросается мне на шею, обнимает, а я спешу сказать: «Ничего сложного. Пустячное дело».
Действительность, как это обычно бывает, оказалась более прозаичной. Никаких встречающих, не говоря уже об Итке, не было. Командир полка сообщил нам, что поход как подготовка к предстоящим дивизионным учениям прошел неплохо, но, пока танки не будут приведены в надлежащий вид, ни о каких отпусках и увольнительных не может быть и речи.
Мы дружно принялись за работу, чтобы приблизить долгожданные увольнения и еще, пожалуй, потому, что танкист сам не свой до тех пор, пока его машина не приведена в образцовый порядок. Словом, работали мы так, что от спин только пар валил. Работали три дня и три ночи. И я работал вместе со всеми.
Глава 28
Вымотанный и выжатый как лимон, я возвращался вечером в свое общежитие, непоколебимо уверенный, что сейчас соберусь с мыслями, сяду и напишу своей возлюбленной длинное, как сага, письмо, которое непременно растопит ее ледяное сердце.
По дороге я встретил мужчину в армейском ватнике. Он тащил за собой санки, в которых резвился закутанный в пуховую шаль маленький человечек. Изредка малыш покрикивал на свою тягловую силу: «Но-о, дядя!»
«Дядя» тут же напрягался, правда, без особого эффекта — снега еще было маловато. Прошло несколько минут, прежде чем я узнал в мужчине майора Кноблоха. Я поприветствовал его, понимая, что такая встреча не доставила радости начальнику штаба. Приблизившись, я рассмотрел и человечка в шали.
— Привет, Дежо! — махнул я ему.
— Привет, — ответил мальчишка и тут же запустил в меня снежком.
— Эту глупость с санками выдумала моя жена, — словно оправдываясь, проворчал майор. — Она вдруг решила, что это именно то, что может укрепить мое здоровье и развеселить Дежо.
— Мне кажется, здоровье и детские забавы — это не самое главное, товарищ майор, — произнес я, стараясь собраться с мыслями.
— Дезидер Лакатош — твой солдат, и ты имеешь полное право знать все, что с ним связано.
— Так точно, товарищ майор.
— Возьми санки и пойдем, — сказал Кноблох и посадил мальчишку себе на плечи.
Мы шли к дому Кноблоха, и солдаты батальона, которых мы встречали, улыбались, видя начальника штаба с такой ношей. Знали бы они, что произошло потом, когда мы достигли цели путешествия!
— До тех пор пока Дезидер Лакатош-служит в армии, заботиться о его сыне будет моя жена. Сегодня она на собрании, поэтому я остался с Дежо, — сообщил мне майор, пока мы раздевали мальчишку. — Она написала мне все, что нужно сделать. — Майор взял в руки листок и командирским тоном принялся читать: — «Во-первых, посадить Дежо на горшок».
Мы долго искали злополучный горшок. Когда почти вся квартира была перевернута, а необходимое найдено, мальчишка, к нашей неописуемой радости, с удовольствием на него взгромоздился.
— «Во-вторых, — прочитал майор далее, — сварить ему кашу».
Благодаря тому, что все необходимое для этой процедуры было аккуратно расставлено на столе, кашу мы приготовили на славу.
Потом майор и я выкупали Лакатоша-младшего. Процедура прошла почти нормально, если не считать того, что ребенок отгрыз кусок мыла и принялся пускать мыльные пузыри. Причем это продолжалось и тогда, когда нам удалось уложить его в постель. Согласившись поспать, он потребовал, чтобы мы ему рассказали сказку. Ту самую, которую обычно рассказывала тетя.