Его друг посмотрел на него, наморщив лоб.
— Откуда ты попал сюда? — с удивлением спросил он. — Каждый знает, как строить хижину!
Джеф этого не знал, однако мужчины для строительства хижин должны были образовать группы по четыре человека, и, таким образом, он присоединился к Пьерро. Авель также семенил следом за ними, от чего Пьерро явно был не в восторге.
— Я не хочу, чтобы этот малыш был со мной. От него одни неприятности! — заявил он.
Джеф пожал плечами.
— Кто-то же должен о нем позаботиться, — ответил он. — Если никто не будет за ним присматривать, то мец забьет его до смерти, прежде чем Авель поймет, что он должен делать.
Пьерро вздохнул, однако вынужден был признать, что в лице Авеля они обеспечили себе самого лучшего работника из восьми оставшихся. Авель поспешно забил деревянные колышки — остальным осталось только убедиться, что он поставил их под прямым углом. В конце концов Джеф измерил хижину и следил за тем, чтобы пол был ровным и каменная кладка была уложена равномерно. Хижины рабов на Карибских островах строили не полностью из камня, кладка была только до уровня бедра. Над ней устанавливались деревянные конструкции, а пространство между деревянными столбами, которые удерживали крышу, заполнялось глиной. Глина обычно быстро высыхала на солнце, но в этой части острова из-за очень высокой влажности воздуха этот процесс, конечно, будет длиться дольше.
Джефу было неспокойно, и он подумывал о другом строительном материале, пока они делали каменную кладку. Построить хижину за одну ночь было невозможно, даже несмотря на то, что четвертый человек в их команде работал быстро и умело. Давид был на поле самым медлительным. На его спине было почти столько же шрамов от плети, как и на спине Пьерро — однако у Давида в прошлом не было побегов. И он почти в совершенстве говорил по-французски.
— Это бессмысленно, — объяснил он, когда Джеф спросил его о вероятности побега. — Отсюда невозможно убежать. Но здесь я спокоен. Я делаю не больше, чем нужно. И я люблю девочек. Конечно, тут я скоро найду себе девочку.
Джеф улыбнулся. Он вынужден был признать, что Давид был очень красивым парнем. Его кожа была немного светлее, чем у большинства рабов. У него были приятные карие глаза, круглые, как пуговки, и четко очерченный чувственный рот. Кроме того, он оказался одаренным музыкантом. Давид развлекал мужчин при постройке дома, распевая приятным голосом то хоралы, то застольные песни, — и ему удавалось сделать так, что хоралы звучали, как застольные песни, а застольные песни так же торжественно, как хоралы. Какую бы деревяшку ему ни совали в руку, он всегда находил, по чему побарабанить.
Пьерро и Джеф сначала смотрели на него с неудовольствием, потому что опасались, что строительство дома из-за этого будет идти медленнее, но на самом деле все получилось наоборот. Давид задал оживленный ритм, и всем стало легче работать. Уже в первый вечер перед их хижиной появились девушки. Стыдливо хихикая, они сначала заговорили с Давидом, а затем и с другими мужчинами и очень скоро предложили свою помощь. Рабыни из кухни притащили фрукты, которые, конечно, были украдены со стола надзирателей. Три девушки вызвались нарезать пальмовые ветви для крыши хижины, а две опустились на корточки рядом со строительной площадкой и стали плести спальные циновки для мужчин. На строительной площадке других четырех рабов не было ничего подобного, однако там ведь не было Давида, который очаровывал девушек.
На следующий вечер он хвастался перед тремя девушками новыми шрамами, которые появились у него во второй рабочий день. Все новички работали медленнее, чем накануне — в конце концов, они ведь полночи строили хижины, однако Давид действительно свел свою работу к минимуму. Девушки восхищались его пассивным сопротивлением.
— Как будто он является воплощением старого Макандаля, — заметил Пьерро, качая головой.
Давиду прекрасно удавалось изображать из себя борца за свободу.
— Ты мне все же до сих пор не рассказал, кто такой этот Макандаль! — настаивал Джеф, и на этот раз наконец получил ответ.
— Позже, в хижине, — шепнул ему Пьерро, а когда они потом устало упали на свои циновки, поведал Джефу о том, что знал об этом бунтовщике.
Джеф слушал с восторгом. В первый раз после своего пленения он больше не чувствовал себя покинутым, одиноким и лишенным надежды.
В конце концов он уснул. Хижина все еще была без крыши, но уже со стенами. Джеф решил, что должен найти этого Макандаля и примкнуть к нему. Только так он сможет отомстить за все, что белые сделали с ним и его народом!
Глава 6
Виктор был шокирован вспышкой гнева Деирдре, и ему понадобилось несколько дней, чтобы справиться с потрясением. Прежде всего он не мог объяснить себе, что послужило причиной ее негодования. Его молодая жена вышла из себя. Она набросилась на него и стала бить кулаками в грудь, прежде чем упасть и зарыдать. Бонни, заикаясь, бормотала объяснения — и Деирдре в конце концов так же несвязно извинилась. Разумеется, Виктор не нарочно оставил Цезаря на рынке рабов, и, если бы она была в здравом уме, она бы его в этом никогда не упрекнула. Однако Деирдре не была в здравом уме. Виктор уже давно боялся этого, а теперь больше не мог закрывать на это глаза. Независимо от причины, Деирдре, казалось, была в шаге от того, чтобы впасть в меланхолию, и Виктор не знал, что он должен предпринять.
Медицина была бессильна против такого состояния. Врачи, однако, рекомендовали сменить место и климат, это иногда могло творить чудеса. Виктор серьезно задумался над тем, чтобы уехать с Деирдре в Англию — однако именно сейчас он был настолько занят, что не мог себе позволить взять отпуск на несколько месяцев. При этом он с удовольствием покинул бы Сан-Доминго. Его практика процветала, что радовало, однако другие обязанности, напротив, весьма отягощали. Опять начались покушения с применением яда — и пособники Макандаля снова приблизились к Новому Бриссаку. Последняя плантация, хозяев которой отправили на тот свет, находилась всего в трех часах езды от плантации Дюфренов. Там домашние рабы нашли своих хозяев мертвыми в постели. В последнее время это случалось все чаще — плантаторы становились жертвами собственных мер предосторожности. За это время многие из них перестали разрешать своим слугам ночевать в доме и умирали одни и в страшных мучениях. Во время последнего визита в поместье Новый Бриссак жандармы попросили Виктора поговорить с пожилым врачом из Мирбале, чтобы обменяться с ним опытом. Доктор Леру гостил на соседней плантации, принадлежавшей погибшим, и вынужден был констатировать смерть. В городе, где он жил, также уже были случаи смертельных отравлений. Врач был очень опечален этим и посему искал возможность обменяться опытом с коллегами.
— Нам нужно искоренить это зло, — заявил доктор Леру, когда Виктор посетил его, — и выяснить, что это за яд, с помощью которого Макандаль убивает людей. Давайте прислушаемся к тому, что говорят вокруг. А разве не существует книг? Дело Ля Вуазен при дворе французского короля — его ведь детально изучили. Может, и мы найдем какие-нибудь зацепки? Я ведь не знаю, какая обстановка сложилась в вашем городе, однако у нас существует довольно много подозрительных лекарей, к которым обращаются люди, которые не могут или не хотят оплатить услуги врача.
— Лекарей? — недовольно переспросил Виктор. — Скорее всего, это производители ангелов![38]
— На Ямайке их называют баарм мадда, — заметила Деирдре.
В соответствии с пожеланием Виктора она сопровождала его во время беседы с доктором Леру, а после многочасовой поездки верхом стала гораздо оживленнее. И вообще, в последнее время она начала потихоньку приходить в себя. И в этом была заслуга Амали. Служанка разозлилась после того, как стала свидетелем вспышки гнева Деирдре. Молодой врач дал своей жене успокоительное и попросил Амали уложить ее в постель. Амали же, однако, сочла, что тут, напротив, нужна основательная встряска. Она сразу же набросилась на Деирдре, как только та вошла в свою спальню.